Цыганочка, ваш выход!

Семён, улыбаясь, пошёл рядом – навстречу рокочущей дождевой туче. Налетевший ветер взъерошил его грязные волосы, первые капли дождя наотмашь хлестнули в лицо. Вокруг потемнело, и сдавленные рыдания Симки утонули в грохоте и шуме хлынувшего ливня.

Табор нагнали через четыре дня, и к концу этого путешествия Семёна уже шатало от голода и усталости. За всё это время во рту у него не было ничего, кроме горьковатых степных «просвирок»: зелёных, ещё свежих соцветий, сорванных по дороге. Несколько раз заходили на хутор напиться из колодца.

Семён попытался было уговорить сестру «пройтиться по дворам» и погадать. Та на удивление быстро согласилась, но стоило брату развязать ей руки, как девчонка, даже не растерев затёкших запястий, с заячьей прытью кинулась бежать через степь. Семён догнал её верхом, вздёрнул на спину вороного и влепил такую затрещину, что голова Симки мотнулась как кукольная.

– Сука проклятая, осточертела! Ну и дохни с голоду!

В лицо ему немедленно полетел плевок и пулемётная очередь проклятий, которые Семён слушал минут пять с невольным интересом: обещая ему всевозможные варианты мучительной смерти, Симка ни разу не повторилась.

К вечеру впереди показался зелёный, тускло блестящий под низким солнцем изгиб речушки, крошечного притока Кубани, заросшего по берегу красноталом и камышом, а возле него – пёстрые, выцветшие от солнца и ветра цыганские палатки. Между ними уже виднелись дымки: цыганки вернулись с хуторов и готовили ужин. У воды бродили кони, важно фыркая, окуная морды в медленно текущую, закручивающуюся водоворотами вокруг их ног воду.

В кустах звенел смех, несколько женщин в сдвинутых на затылок платках полоскали в воде выстиранное бельё, и прибрежные кусты уже были завешаны цветными рубахами, кофтами и юбками. Увидев всё это сквозь душное вечернее марево, Семён не сумел даже улыбнуться: глаза закрывались от усталости, голова, казалось, налилась жидким чугуном. Собрав последние силы, он хлопнул вороного по шее, и тот послушно прибавил шагу. Симка, висящая безжизненной тряпкой поперёк конской спины, даже не подняла головы. Её длинные волосы мели дорожную пыль.

– Добрались, – через плечо бросил Семён. Симка не ответила.

Из кустов вновь донёсся взрыв смеха. Послышались звонкие шлепки по воде, выше кустов взлетели хрустальные, искрящиеся в закатном солнце брызги, хохот сменился истошным, режущим уши визгом. Семён глубоко вздохнул. И крикнул:

В кустах мгновенно стихли и смех, и возня.