Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Или в Москве, где могилы бабушки и дедушки.

Она купила три лампадки и цветы. Белые хризантемы. Проверила зажигалку в кармане. Её сунул, уходя, Роберт. Странно, ведь Тухольский не курил. Пошла вглубь по засыпанной жёлтыми листьями аллее. Тускло ноябрьское солнце силилось пробиться сквозь тучи.

Живот скручивало от страха. Ей не было так страшно даже на похоронах. Может быть действовала какая-то психологическая анастезия. Сейчас её действие закончилось. Несмело шагая, приближалась к могилам.

Первый — пан Анджей.

Потом Леслав. Последний — Збигнев. — Здравствуй, сыночек, — упала она как подкошенная на каменную цветочницу. Дыхание сбилось. — Привет, родной, — потянулась ладонью к буквам на памятнике мужу.

Никаких портретов на камне. Только золотые надписи на чёрном граните. Всё в едином стиле. Строго и дорого.

И даты. Очень страшно. Когда непроизвольно начинаешь считать в уме.

Збигневу в октябре исполнилось бы пятьдесят четыре. Разве это возраст для мужчины? Высокий, подтянутый, улыбчивый. На него оборачивались женщины всех стран и континентов.

На цифры на могиле сына смотреть было невозможно. Почти двадцать было бы сейчас. Уже женился бы на своей Ксении. Был бы счастлив. И она рядом с ним. Сплошное сослагательное наклонение.

Беату затерясло. Неверным руками она зажгла лампадки, опалив кончики пальцев зажигалкой. От боли стало, как ни странно, полегче. Расставила цветы. Поставила свечи.

Тянуло сесть не на стоящую рядом скамейку, а прямо на мраморный бордюр на могиле мужа.

Она устроилась на камне. Прислонилась спиной к памятнику Збигневу, лбом — к памятнику сыну. Замерла. Застыла. Не чувствовала ни времени, ни холода.

Голова начала кружиться. Слабость накатила удушливой волной. Руки стали липкими. На лбу выступил холодный пот. Зубы застучали. Затошнило. Пульс стучал в висках, будто барабанная установка.

Чёрная воронка затягивала сознание. Пошевелиться не было ни сил, ни возможности. Попытка повернуть голову окончилась новым приступом боли и головокружением.

Сознание уходило.

Больше всего на свете Роберт ненавидел чувство беспомощности. Когда ничего не сделаешь. Можно только стоять рядом.

Сегодня даже стоять рядом с Беатой было нельзя. Она должна была поехать на кладбище к своей семье. К мужу и сыну.

Ревновать её к погибшим было очень глупо. Но Роберта скручивало в узел от мысли, что его Бетя была чужой женой. Родила ребёнка от другого мужчины.

Страшно было думать, через что она прошла, когда они погибли.