Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Ужасно было понимать, что ещё ничего не закончилось. И бомба замедленного действия сейчас внутри Беаты. Когда рванет, не ясно.

Сегодня его не будет рядом. Так правильно. Это Тухольский понимал умом. Но душа была не на месте. Он уговаривал себя, что уж сегодня на каждом кладбище полно народу. Полиция дежурит. Ничего не может произойти. Внутри головы настойчиво скреблась тревога.

В Мюнхен он летал последние семь лет примерно в эти даты. Ранний утренний вылет. Обратно в семнадцать часов. Достаточно, чтобы сделать одно важное дело.

Из аэропорта не стал брать такси. Сел на автобус до Банхофф. Вышел у Центрального вокзала. Зашёл купить цветов. Дождался трамвай. Минут через двадцать был на месте. Здесь, несмотря на дату, было немноголюдно. Не то, что сейчас в Варшаве. Прошёл по чисто выметенной дорожке. Ему направо.

Рихард и Катарина Бауэр. Два белых камня рядом. С одной датой окончания жизни. Седьмое сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого. Ему, значит, было почти четыре.

— Мама, папа, я приехал, — сказал тихо.

Положил маме цветы.

Достал из портфеля купленные ещё в Варшаве лампадки. Похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Вспомнил, что сунул свою в карман Беатиного пальто, когда уезжал вчера. Порылся в портфеле. Нашёл старую. Хмыкнул. Та самая, которой он давал прикурить Марине в Нью-Йорке. Надо будет выбросить.

Странно было приходить сюда к людям с другой фамилией и незнакомыми именами. Его родителей звали Филип и Мария Тухольские.

Место, где их похоронили под чужими именами, добыл ему Мицковский.

Покопал архивы, которые вдруг стали потихоньку открывать. Всех подробностей об их жизни не нашёл. Это будет под грифом "секретно" ещё больше десяти лет. Ну ничего. Он подождёт. Пока было ясно только, что они были разведчиками-нелегалами. И погибли в автомобильной катастрофе. Вероятно, подстроенной.

Сейчас способы, которыми они с Беатой лишились родных, выглядели пугающе похожими. И тех, и других убили. Роберт поежился от этой мысли.

Все эти семь лет он рассказывал родителям о своей жизни.

Сегодня он говорил с ними о Беате. Какая она. И о том, как ему хочется, наконец, другую жизнь. С ней.

Противное чувство подошедшей близко беды. Роберт искал, что не так. Перед обратным рейсом перепроверил все системы ещё раз. Порядок. — Командир, ты чего? — Ежи Новатны, его второй пилот, смотрел удивлённо. — Чую, что где-то что-то паршиво. Понять не могу, что именно. — Взлетаем? — Да.

Час и сорок минут пути.