Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Она хотела танцевать и делать это только с Робертом.

Сам Тухольский, не очень понимая, чем это обернётся, загнал себя в ловушку. — Марин, что я могу сделать? На ночь вне академии имеют право только женатые курсанты. У Марины изменилось лицо.

Они женились в последний день сентября. Потому, что жениться в сентябре — хорошая примета.

Марина исхитрилась за три недели организовать все. Регистрацию вне очереди (там начальник — мамин пациент), покупку свадебной одежды из лучшего магазина (заведующий дружит с папой) и ресторан.

— Дааа, Тухольский, поздравляю, — улыбался в усы начальник академии, — Вы второй в истории женатый первокурсник. — А кто был первым, пан генерал? — Роберту было не до шуток. — Кто первый? — генерал уже хохотал, — Я, сынок, я! К окончанию у меня уже было трое детей.

Роберт с Мариной сняли крохотную квартиру недалеко от академии. Три раза в будни Роберт ночевал не в казарме. На эти дни поставили тренировки. В выходной по возможности участвовали в турнирах. Жить "дома" было удобно. Можно было заниматься тогда, когда он привык — поздно вечером.

Отношения с Мариной были странными. Она получила свой трофей. Став пани Тухольской, успокоилась. Детей она не хотела. Хозяйством не занималась почти совсем. Её мама снабжала их холодильник готовой домашней едой. А что до любви… Роберт старался не задумываться. Он предпочетал мысль, что они сделали это, чтобы сохранить возможность танцевать.

Начальство быстро прочухало, что победами Тухольского можно отчитываться.

Уже три месяца у Збигнева Зимовского был роман с Беатой. В письмах. Каждый день он писал ей. Обо всем. Или почти обо всем. Его работа часто не могла быть предметом обсуждения даже с самыми близкими людьми.

Беата читала письма из Варшавы, как читают книгу о жизни. Запоем. Перечитывала по несколько раз, улавливая новые детали, прослеживая логические нити, чувствуя нюансы и читая между строк.

В их истории был пока один единственный поцелуй. На пороге Церкви Девы Марии. В глазах Беаты отражалось ясное небо. У Збигнева сбилось дыхание. Он позволил себе только коснуться губами тёплых девичьих губ. Ничего больше. Но стоило оторваться друг от друга, как изменились краски мира для обоих. Беата спрятала лицо у него на груди. Збигнев прижал её к себе крепко.

Их письма были откровеннее разговоров.