Эта женщина умела считывать его состояние, а потому точно знала, что сейчас командира что-то волнует."
"– Голова болит, – неуклюже соврал он. И Надежда кинула на него еще более внимательный взгляд, понимая, что Александр врет. Никакая головная боль не могла его заставить отклониться от заранее составленного плана.
– Ладно, ребята, на сегодня действительно все, – громогласно заявила Надежда после того, как он едва заметно кивнул. – У меня тоже голова отваливается. Давление после грозы, наверное. Пошли на базу, буду у Татьяны таблетку просить.
А ты, Александр Викторович, молод еще, на погоду реагировать.
– Сорок два, не мальчик, – шутливо ответил он, кивнул еще раз, мол, спасибо. – Ребята, мы с Надеждой Александровной вперед пойдем, головы лечить. А вы собирайте инструмент и догоняйте. Игнат, за старшего.
Игнат Лаврентьев, один из старейших бойцов отряда, кивнул, что понял и принял.
– Случилось что, Санечка? – тихо спросила Надежда, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их никто не слышал.
– Ты весь день сегодня сам не свой.
– Да я и сам не знаю, – признался Веретьев. – Но ощущение внутри какое-то гадостное. В последний раз у меня такое было в тот день, когда мы под минометный обстрел попали.
– В Чечне, да. Ты рассказывал, – вздохнула Надежда. – Но, может, обойдется, с божьей помощью.
Головина в лагере не было. Ольга неспешно готовила у большой походной плиты. Запах гречки с тушенкой разносился далеко за пределы лагеря, и Веретьева вдруг замутило. У него всегда была такая реакция в период острого волнения – сразу начинало тошнить.
– Твой не возвращался? – спросил он у Ольги как можно безразличнее.
Та удивленно посмотрела на него.
– Откуда? Вы же вместе с утра уходили.
– Да, но он потом в деревню пошел. Ту, из которой родом. Ты там, кстати, бывала когда-нибудь?
– Бывала, конечно. Паша, когда предложение сделал, к бабушке меня своей свозил, познакомиться. Родители-то его тогда уже в город перебрались, а бабка до самой смерти в Заднем жила.
Пока она жива была, мы каждое лето к ней ездили. То с сенокосом помочь, то картошку выкопать, то просто так, поддержать.
– А большая деревня-то?
– Когда-то была домов на двадцать. Правда, и те вдоль одной улицы стояли. Да потом обезлюдела тут вся округа. Когда мы бабушку хоронили, почитай, только в пяти домах кто-то оставался, да и то на зиму разъезжались. Зимой она уж лет пятнадцать пустая стоит, а летом – кто ж его знает. Может, дачники и приезжают.
