Вы ведь хорошо его знаете, – строго сказал я.
– Павла? – медленно повторила Юля. – Павла? Он же погиб!
– Нет, – отрезал я, – нет. И вы…
Но докончить фразу не успел. Юля странно всхлипнула, вытянула руки вперед, шагнула вбок, наткнулась на стеллаж, забитый пластмассовыми изделиями, и обвалилась на пол. На нее хлынул дождь разноцветных емкостей из пластика. Я кинулся к Юле, отшвырнул миски, коробочки, крышки и понял, что она не притворяется, а на самом деле потеряла сознание. Слегка испугавшись, я попытался привести продавщицу в чувство, похлопал ее по щекам, расстегнул пояс у брюк, подул на лицо.
Наконец Юля открыла глаза.
– Где? – спросила она.
– Все нормально, – быстро ответил я, – вы на работе, просто упали.
Если честно, то я надеялся, что Юля забыла, по какой причине она лишилась чувств, но продавщица внезапно вскрикнула:
– Где? Он где?
– Кто?
– Павел. Неужели жив? Господи, не может быть!
Я помог Юле встать, усадил ее на стул, а сам устроился на табурете, стоявшем рядом.
Нет, ни одной актрисе в мире не сыграть столь ярко и убедительно, а если все же Юля притворяется, то театр потерял гениальную лицедейку, которой Сара Бернар и в подметки не годится.
– Павел, – бормотала Юля, – просто невероятно. Неужели из-за той ссоры он так поступил! Нет! Невозможно! Я чуть не умерла тогда.
Тяжело вздохнув, я вытащил удостоверение.
– Юлечка, бога ради, простите дурака!
– Вы кто? – прошептала женщина, снова серея.
Испугавшись, что она опять обвалится без чувств, я быстро добавил:
– Выслушайте меня.
– Да, – кивнула Юля, – хорошо.
Глава 26
Узнав, что я подозревал ее в нечестности, Юля воскликнула:
– Вы даже не представляете, что я пережила, услыхав о катастрофе. Мы ведь очень плохо расстались. Меня потом долго мучило, что я крикнула ему вслед: «Ну и пошел вон, надеюсь, мы больше никогда не увидимся!» Так и вышло! Не встретились!"
"Я кивнул. Некоторые слова никогда не следует произносить вслух. Я в силу воспитания являюсь атеистом, как, наверное, подавляющее число людей, чье детство пришлось на годы советской власти.
Сначала мы были октябрятами, потом пионерами, затем комсомольцами. Ни о каких религиозных праздниках не знали, поста не держали, Библии не читали. Кое-кто, правда, начинал задумываться о смысле жизни, доставал с огромным трудом работы, к примеру, Флоренского, но я жил с незамутненным разумом, искренне считая, что религия – это «опиум для народа».
