– Завтра, – остудил мой пыл Женька, – сегодня у Жанны отгул.
С чувством предвкушения удачи я поехал домой.
Оказавшись в квартире, я поставил пакет с лекарствами на кухне и пошел было в свою комнату, но тут из коридора прошелестело:
– Ваня!
Я повернулся, достиг двери в спальню Норы, где сейчас бесцеремонно расположилась Николетта, и хотел туда войти, но маменька воскликнула:
– Ко мне нельзя!
Я пожал плечами. Не очень-то и хотелось.
– Я принимаю ванну, – сообщила Николетта.
– В комнате?!
– Нет, зашла за халатом.
Ты купил скраб?
– Да.
– Будь другом, положи его на раковину.
– Николетта, ты здорова?
– Совершенно. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, – я постарался уйти от ответа."
"Ну не говорить же маменьке правду: ты всегда обращаешься со мной по-хамски, а сейчас стала вдруг любезной.
Взяв скраб, я отправился в ванную и снова удивился. На столике, где обычно теснятся всякие шампуни, сейчас обнаружились: пакет кефира, лимон, пачка соды, бутылка уксуса и средство для мытья посуды.
Впрочем, ничего шокирующего в этом наборе нет, но почему это все находится не на кухне, а в ванной?
– Поставил скраб? – спросила Николетта, выходя в коридор.
Я ответил:
– Да, – и тут я взглянул на маменьку и обалдел.
Она походила на монаха времен инквизиции. Длинный, до пят, халат, голову окутывал капюшон, низко спускавшийся на лицо.
Николетта быстрой тенью скользнула в ванную. Я отправился к себе, лег на кровать, взял книгу, но углубиться в приключения Ниро Вульфа и Арчи не успел.
По коридору забегали Николай, Вера, Тася и Ленка. Отчего-то они переговаривались шепотом, потом резко запахло лаком, послышался звон, вскрик, затем рыдания и голос Николетты:
– Нет, это ужасно!
Я не выдержал, высунулся из своей спальни и увидел всех домашних возле двери в ванную.
– Что у нас происходит?
– Э… э… – залепетал Николай, – так…
– Готовим лекарство, – лихо соврала Вера.
– Отдыхай, Ваняша, – попыталась избавиться от меня Тася, – ты устал, поди ляг, поспи, утро вечера мудренее, авось обойдется.
Я почувствовал себя самодуром-барином, от которого дворня, опасаясь царского гнева, усиленно скрывает какую-то неприятность.
– Немедленно говорите, что стряслось!
– Ну…
– Э…
– Да…
Мне стало совсем не по себе. Всегда весьма говорливые домочадцы сегодня по непонятной причине лишились дара речи. Но тут дверь в ванную распахнулась, и появилась Николетта, по-прежнему от макушки до пят укутанная в халат. Я слегка успокоился.
