Твое сердце будет разбито

Подумать только. Я убегала от полиции. Я была на волосок от того, что нас могли задержать и отправить в участок. Я нарушила закон.

— Ты как? — тихо спросил Дима. Он хотел положить руку мне на плечо, но не решился.

— Потрясающе, — устало ответила я. — Никогда раньше не убегала от полиции.

— Все бывает в первый раз, — пожал он широкими плечами. — Даже копы.

— Они могут найти тебя по номеру.

— Не могут, — ухмыльнулся он. — Перед стартом я всегда номера грязью замазываю.

— Предусмотрительный. И что, часто у тебя старты? — внимательно посмотрела я на него.

— Нечасто. И вообще, я же сказал, что это было в последний раз! Почему ты мне не веришь, а?! Ну почему? — в его голосе проскользнула ярость.

— Потому что ты меня обманул.

— Заладила одно и то же.

Я промолчала. На меня накатила дикая усталость.

— Иди домой, Дима. Тебе холодно в одной футболке.

— Мы расстаемся? — вдруг спросил Дима отсутствующим голосом.

Расстаемся… Какое страшное слово.

— А ты этого хочешь? — тихонько спросила я.

— А ты? — Его взгляд пронзал насквозь.

— Я первой спросила. Если хочешь — расстанемся.

— Этого хочешь ты, а не я, — сдвинул он брови к переносице.

— По-моему, раз ты первый спросил об этом, значит, этого хочешь ты, — упрямо сказала я. — Это из-за нее, да?

Опять эта ревность. Проклятая ревность, сжимающая горло, царапающая изнутри шею. Я вновь увидела перед собой эту картинку — как Саша обнимает Диму, будто близкого человека, а его рука лежит на ее хрупком плече.

— Из-за кого? — выдохнул Дима.

— Да ладно тебе. Я же знаю, что Саша, которая тебя обнимала, — твоя бывшая девушка. Ангел, как ты ее называл, — насмешливо ответила я.

Дима раздраженно потер лоб.

Он хотел сказать что-то еще, но в это время зазвонил его телефон. Дима резким движением вытащил его из кармана джинсов телефон. На экране высветилась всего одна буква — «С».

Ведь «С» — первая буква ее имени.

Дима не стал разговаривать — спрятал телефон в карман. И засунул в них руки, будто пытаясь согреть.

— Ответь, — тихо сказала я.

— Я же сказал — не хочу! — отрезал Дима.

Эти слова звучали, как оплеуха.

Дима склонил ко мне голову. В его лихорадочно блестящих глазах читалось бешенство, а челюсти были так плотно сжаты, что по скулам ходили желваки.