Твои

— Записывай, — решительно киваю я. — Не могу оставить тебя в нашем опасном городе одного без друзей.

56

— А я вчера с бабулей Наташей по видеосвязи разговаривала, — докладывает Полинка, весело постукивая сандалиями по спинке водительского кресла. — Она спрашивала, когда я снова к ним приеду.

— А ты что ответила? — рассеяно уточняю я, выруливая на нужный перекресток.

— Я сказала, что мы с Робертом обсудим, когда он прилетит. Я с ним вчера тоже разговаривала. Знаешь, что он сказал? Что Нурлан мне передавал привет и позвал в гости.

— Ты у меня просто нарасхват.

— Да, — без лишней скромности соглашается Поля. — Меня все почему-то очень любят. Но тебя тетя Даша тоже ждет. А тебе Роберт звонил? Он сказал, что позвонит.

В груди становится неуютно, будто туда подсадили ежа. То есть тот поздний звонок — знак милосердия, оказанный по просьбе дочери?

— Звонил вроде бы, — буркаю я. — Не успела ответить.

— А когда Роберт приедет, ты поедешь с нами на Байкал? — не замечая моего смятения, продолжает беспечно тараторить дочка.

— Моя подруга из садика тоже туда собирается с мамой и папой. Было бы здорово, если бы мы все вместе там были.

Полина — мой самый жестокий палач. Если раньше она даже не рассматривала вариант куда-то поехать без меня, то сейчас запросто интересуется, присоединюсь ли я к их дружной компании. Кажется, мне необходим поход к психологу, потому что одна я не справляюсь. Меня больно ранит то, что наш союз матери и дочери распался, и теперь Полина с гораздо большей охотой отождествляет себя с командой Роберта.

Я едва сдерживаюсь от ядовитых замечаний, вроде: «Вот как ты заговорила? А мама тебе больше не нужна?»

Да и сдерживаюсь только потому, что не хочу прослыть токсичным, как сейчас модно говорить, родителем. Впервые за пять с лишним лет Полинка по-настоящему обрела отца, и я не в праве ее этого лишать. По-крайней мере, так я себя убеждаю.

Настроение, воспрявшее после знакомства с Аланом, вновь съеживается и ползет вниз.

С появлением дочери на свет я не чувствовала себя одинокой до этого момента. Вся моя жизнь так или иначе была завязана на ней, а сейчас я чувствую полную растерянность. Словно в один прекрасный день вернулся в квартиру, которую годами любовно обставлял, и обнаружил голые стены. Хотя голые стены, пожалуй, не передают масштаба моей душевной катастрофы. На протяжении шести лет дочь была для меня всем: моим домом, лучшей подругой, моей личной жизнью.