Твои

Думал, чем себя до утра занять, а она и тут удивила. Пришла. Дерзкая крышесносная девчонка.

Рот Рады податливый и жадный одновременно, а одну секунду мягкий и влажный, в другую — настойчивый. И сейчас это точно не поцелуй ради поцелуя. Вот это: шумные вздохи, постанывания, прикусывания, — скорее взмах флажка перед началом забега.

Я чувствую, как она жмется плотнее, ощущаю, как встает на цыпочки. Дважды повторять мне не нужно. Заложив ладони под подол ее платья и сжав, рывком поднимаю ее вверх.

— Как в фильме, — шепчет Рада, плотно обвивая меня ногами.

Ее волосы накрыли нас шатром, сузив мир до лихорадочного сияния ее глаз. — Я тяжелая наверное.

Ее кожа — это кайф. Плотная, горячая, упругая. Я прикрываю глаза, когда снова ее сжимаю. Хочется повторять это еще и еще, чтобы продолжать слышать вот такие ахающие вздохи, от которых кровь долбит в ушах.

— Ты пушинка, Снежок. Могу часами так с тобой ходить."

"— Так долго со мной никуда ходить не надо, — тихонько смеется она. — Полина все еще может проснуться.

— Пара у нас есть?

Рада с деланным удивлением округляет глаза и опускает их вниз, к моему животу.

— Пара часов?

Я не говорю ей, что куда лучше было бы пять, просто киваю. Мне заранее мало.

Ее глаза становятся ближе и в следущую секунду я чувствую влажное скольжение языка по губам. Пытаюсь поймать его ртом, но он ускользает, самовольно спускается к подбородку, рисует на нем узоры. На этом мне окончательно сносит голову. Хочется одного: больше свободы рукам.

Сделав пару шагов, я упираю Раду спиной в стену, и высвободив ладонь, дергаю вниз рукава ее платья.

Она шумно выдыхает и запрокидывает голову, предоставляя мне полную свободу прикосновений. Это странно, так сильно кайфовать от того, как разительно отличается оттенок ее кожи от моей. Я бы сказал, походит на фетиш.

— Да, вот здесь потрогай, — постанывает Рада, запуская пальцы мне в волосы. — Как ты тогда делал.

Запомнила, — удовлетворенно звучит в голове. Я же мужчина, нам такие вещи льстят. Я и сам многое о ней помню, даже несмотря на то, что было это шесть лет назад и всего один раз.

Про родинку-кляксу у нее пояснице, от касания к которой она покрывается мурашками и начинает извиваться, и что на пике наслаждения она не ахает, а ругается «Черт-черт-черт».

— Пожалуйста, пожалуйста, быстрее…

От ее нетерпеливости в ушах шумит сильнее. Хочется проглотить ее прямо здесь, у стены, на той тумбе, в кресле, на полу — и с ее темпераментом она это только поприветствует.