Твоя жизнь в моих руках (СИ)

Деньги у тебя будут на всё что пожелаешь. Поэтому, будь добра, не раздвигай ноги перед первым встречным.

Слова по щелчку пальцев привели меня в бешенство. Будто он переключил во мне что-то, запуская незнакомую мне Веру. Не тихую, не робкую. Другую. Такую, которая просыпалась лишь рядом с ним.

Повернулась к нему, ощущая, как горячий воздух толчками покидает лёгкие.

Не находись он за рулём, отвесила бы пощёчину. Но расставаться с жизнью, учитывая быструю езду, вовсе не входило в мои планы.

Хотелось задеть его.

Причинить боль, подобно той, что я испытывала от его несправедливых слов.

Признаться, что я девственница? Нет. Это звучало бы как наивная, детская попытка оправдаться. И перед кем? Родственником человека, по вине которого моя жизнь стала чёрной клоакой?

Да и не поверил бы он мне. Бросил бы очередную усмешку, растаптывая мои глупые надежды.

– Знаешь, дядя, – села к нему вполоборота, закинув ногу на ногу, – у меня просто высокое либидо. И мне нужно иногда спускать пар.

Так что извини. Если захочу раздвинуть ноги, ты будешь последним человеком, у которого я спрошу разрешение.

Его лицо на секунду закостенело. Замерло в новой эмоции. А затем он так ударил по тормозам, что, если бы не ремень безопасности, я вылетела бы в окно.

Визг шин ударил по натянутым нервам, пробуждая страх. Заставляя вжаться в кресло и впиться пальцами в ручку. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Порываясь выпрыгнуть из грудной клетки.

Ошарашенно перевела взгляд с обочины, подсвеченной фарами, на Питона.

Несколько мгновений он продолжал сидеть прямо, уставившись в лобовое окно. Обхватывая кожу руля побелевшими костяшками. Сжал чуть сильнее, так, что мне показалось, натянутая кожа вот-вот лопнет. И отпустил.

Посмотрел на меня, кладя руку на моё плечо. Длинные пальцы переместились к шее, поглаживая. Вызывая странные ощущения.

Чуть сильнее сожмёт и задушит.

Осклабился, демонстрируя крепкие белые зубы. Подтверждая, что он может загрызть меня ими при некотором желании.

А подобное желание у него сейчас имелось, судя по ледяным глазам. Холодным. Жёстким. Беспощадным.

– Вера, – улыбнулся, произнося моё имя обманчиво нежно, перекатывая его на языке, словно лаская, – ты будешь жить, если я этого захочу. Ты будешь делать, что я скажу. Ты будешь дышать и есть, когда я позволю. И трахаться ты будешь, если я… разрешу.

И в отличие от тона, в его словах не было ни мягкости, ни человечности.