Твоя жизнь в моих руках (СИ)

Не знаю, как это возможно. Но я его чувствовала. Знала, что он ждёт, когда я посмотрю на него и наши глаза встретятся. Только мне этого не хотелось.

Во мне росла тьма. Ещё с детства. С приходом понимания, что я никому не нужна и не важна. Она брала начало где-то в районе солнечного сплетения. Захватывая постепенно всё тело. Мешая дышать и жить, как все. Её можно было бы заполнить любовью, привязанностью, теплом. Закрыть во мне бреши, из которых тянуло могильным холодом. Но таких ресурсов я сама не имела.

И со временем даже стало казаться, что так терпимо жить.

Немного неполноценной. Поломанной. Пустой. Хотя моя жизнь всегда больше походила на существование. Набор механических движений, необходимый, чтобы действовать по собственному расписанию. И пытаться выжить. Выбраться на поверхность из своей тьмы.

И что-то было в Питоне, благодаря чему мне удалось закрыть одну брешь. Когда мне вдруг показалось, что он способен позаботиться обо мне. Защитить. И тогда слабый лучик надежды пробился сквозь угрюмое небо. Не грел, но немного рассеял тьму.

А в итоге всё обернулось фальшивкой. Иллюзией. Кирпичик, заполнивший брешь, оказался пустым. Рассыпался песочным замком, смытым первой волной. И снова стало темно.

Зябко передёрнула плечами, находя перед собой подогретое молоко. Обхватила его ледяными пальцами. Горячее, как я люблю. Без противной липкой плёнки. С чайной ложкой мёда на самом кончике. Похоже, Лев любит горячее молоко.

Подняла к нему глаза, запутываясь всё глубже.

– Пей, а то остынет, – то ли приказывает, то ли советует, прислонившись спиной к холодильнику и засунув руки в карманы брюк.

Смотрю на него, замечая, что он выглядит уставшим. И будто старше, чем обычно.

– Ты замерзла, – констатирует. Под его тяжёлым взглядом становится неуютно. Хочется малодушно спрятаться под стол.

– Почему ты назвала меня Питон? – после минутной паузы раздаётся вопрос, которого я совсем не ожидала. Не думала даже, что он запомнил.

Глотаю горячее молоко, обволакивающее мои внутренности. Согревающее сладостью мёда.

И надеюсь, что в тусклом свете ему не видно моё смущение.

– Просто ассоциация, – тихо произношу, не желая ничего объяснять. Обида не способствовала лёгкости диалога.

– Значит, считаешь, что я холодный и хищный? – почти человеческая улыбка появляется на его губах, преображая лицо. Делая его невозможно красивым. А привлекательная внешность порой слишком хорошо маскирует отсутствие души.

Прикусываю язык почти до крови. До смерти хочется наговорить ему гадостей.