Твоя жизнь в моих руках (СИ)

Есть ведь вероятность, что он и дальше будет делать вид, что его ремень не оглаживал мой зад. Что я под ним не кончила. Позорно и грязно.

И когда Лев обходит меня, явно нацеливаясь покинуть эту чёртову комнату, я не выдерживаю. Цепляюсь за его рукав, останавливая.

Питон поворачивает голову в мою сторону, выразительно изгибая бровь. Как же меня бесит это самодовольное выражение его красивой физиономии. Со всей силы ударяю его по лицу ладонью, стирая ухмылку с губ. Взгляд леденеет. Лев хватает мою руку, но слишком поздно.

Реакция его подвела.

– Я тебя ненавижу, слышишь? – шиплю сквозь зубы, и только эти слова приносят облегчение. – Хочу, чтобы ты сдох.

Притягивает к себе. Его горячее тело тут же согревает, сбивая мой озноб. И как бы ни было противно это признавать, мне приятно находиться к нему так близко.

– Успокойся, Ромашка. – Касается стёсанными костяшками пальцев щеки, удерживая меня, не позволяя выбраться из тесных объятий. Рассматривает каждую мою грёбаную веснушку. – Я вспылил. Не прав, признаю.

Вёл себя недостойно. И не должен был тебя касаться. Больше этого не повторится.

Ожидала услышать всё что угодно, но только не эти слова.

Вытягиваю губы трубочкой, ошарашенная подобным признанием. Думала, что он меня с землёй сровняет. Ещё больше изваляет в грязи.

Что это? Очередная его стратегия? Всматриваюсь в его глаза и не нахожу ответа.

– Ты и сейчас меня касаешься, – напоминаю тихо.

Выдыхает тяжело. Отпускает, накидывая мне на плечи свой пиджак. И отворяет дверь.

Не сразу заметила, что музыка стихла.

Народу на вечеринке значительно поубавилось. Не оглядываясь иду вперёд, надеясь, что не увижу знакомых лиц. И хотя бы в этом мне везёт.

Удивляюсь, что сюда Питон прибыл без привычной оравы телохранителей, верно следующих за ним. Подводит меня к машине, припаркованной на подземной стоянке. Мнусь на месте, не представляя, как сейчас должна разместить на коже сиденья свой горящий зад.

– Тебе помочь? – замечает мой взгляд Питон. Его глаза темнеют, и мне становится ещё более неловко.

Сцепив зубы, устраиваюсь в кресле. Кожа холодная, и это обстоятельство несколько снижает градус боли.

Машина трогается с места. Несётся по городу на большой скорости, отчего светофоры, фонари и вывески ночной Москвы сливаются в единое белое пятно. Пялюсь в окно, стараясь не думать о том, что ждёт меня дальше.

Одно знаю точно: теперь назад дороги нет.

«Рай» так «Рай». Лишь бы не находиться рядом с дядей. Иначе я свихнусь от нездоровой тяги к нему.