Хотя, на самом деле, я была согласна даже заболеть, лишь бы продлить волшебный миг нашей близости. Однако вслух о подобном говорить было слишком, поэтому я просто сжала крепче ладонь Вити, позволяя себе насладиться его теплом.
И только возле дома, когда пришла пора прощаться, я почему-то вспомнила о маме, вернее, о том, что теперь она живет в квартире Шестаковых. Мне стало интересно, знает ли Витя об этом, и как он воспринял помощь отца.
– Ты выглядишь грустной, не хочешь со мной прощаться? – оживленно спросил Шестаков, повернувшись ко мне полубоком.
В салоне был полумрак, из света только огоньки на приборной панели, где располагался сенсорный экран. Я скрестила руки на коленях, не зная, стоит ли спрашивать о своей матери, с другой стороны, я прекрасно понимала, что секреты и недомолвки ни к чему хорошему не приводят. Не нужно бояться быть откровенными друг с другом, бояться задавать вопросы и получать на них ответы.
– Слушай, а ты… – в горле пересохло, мне пришлось откашляться.
– Хочешь воды? В бардачке…
– Спасибо, – я кивнула и потянулась к бардачку, достать оттуда бутылку.
Сделала глоток воды, затем еще один и, наконец, осмелилась посмотреть в глаза Шестакову. Собственно, разве стоит переживать из-за решений, которые не относятся к нам? Это право родителей, их жизнь. Мы можем либо соглашаться с их мнением, либо опровергать, однако навязывать и пытаться изменить что-то – нет.
– Ты из-за чего-то переживаешь?
– Ты знал, что моя мама…– он оборвал меня на полуслове.
– Знал, она молодец, давно пора было.
Знаешь, – Витя отвернулся, его руки легли на руль. Он сжал его, откинув голову на спинку сиденья. – Я горжусь твоей мамой. Я думал об этом… – голос Шестакова звучал настолько тихо, что некоторые слова я с трудом разбирала. Казалось, он тоже переживал, ему было трудно передать словами свои истинные чувства. Я мысленно усмехнулась, ведь мы всегда были чем-то похожи, только никогда почему-то не замечали этого.
Научиться слышать друг друга, видеть во взгляде человека напротив переживания, радость, любовь, зажигать в сердце близкого фитиль надежды – все это непросто.
А порой, даже невозможно.
Мы разные.
Он всегда в центре внимания. Я его серая тень."
"Когда он выходит на площадку, звучат аплодисменты. Когда выхожу я, наступает тишина.
Мы не сможем быть вместе.
Рядом с ним должен быть кто-то такой же яркий, сияющий, словно та звезда в ночном небе. Я ведь не звезда. И я не никогда не засияю.
Именно об этом я думала, учась в школе.
