Но я отказывалась его слушать, мне казалось, в эту минуту я теряю его. Теряю частичку себя. Теряю мир, который был разноцветным и живым.
«Знаешь, что отличает тебя от всех девушек в мире? Ты так забавно смущаешься, что в детстве, что сейчас», – прозвучал в голове его голос. Такой родной. Звонкий. Перед глазами вспыхнула его улыбка. Заразительная. и Очень теплая. Так никто и никогда мне не улыбался, только Витя. Только он умел зажигать звезды на небе, только он заставлял задыхаться от переизбытка чувств. Даже плакала я из-за него навзрыд, как не из-за кого.
А дальше была какая-то пытка, я потеряла счет времени. Сидеть в коридоре, ждать, когда выйдет врач, когда Витя откроет глаза… Я вдруг ощутила себя жертвой кораблекрушения. Когда ты оглядываешься по сторонам, когда ничего не видишь, кроме бескрайнего океана. Когда тело наполняется, нет, не голодом, не жаждой, и даже не истощением. Тело наполняется страхом.
Сжав пальцы в замок, впившись ногтями в кожу, я сидела на старом кресле и точно так же, как умирающий в океане вслушивался в жалобные крики чаек, я вслушивалась в звуки вокруг, в голоса врачей, в скрип, исходящий от дверей, в шаги, которые то ускорялись по коридору, то замедлялись.
Все это слилось в одну страшную какофонию, заставляющую замирать сердце.
Не знаю, сколько прошло времени до и после. Но когда пришел Витин отец и моя мама, мне показалось, закончились сутки.
– Врач сказал, что сорок минут назад его привезли, – сказал Олег Николаевич. – Я пойду узнаю, что там и как.
В регистратуре мне сказали, травмы у него не серьезные. Переломы, но к счастью, жизненно важные органы не пострадали. Рита, – он присел на напротив меня на корточки, и улыбнулся. У них с Витей была одинаковая улыбка. Будто на меня смотрел не Олег Николаевич, а сам Витя, только спустя много лет. Мои губы дрогнули, с глаз покатились слезы."
"– Милая, ну что ты, – обеспокоенным голосом произнес Шестаков-старший. – Он же поправится. Он вон, какой сильный у меня. Все будет хорошо, ты давай, убирай эти слезы.
Мы еще внуков планировали дождаться с Лидой. – Дядя Олег посмотрела на мою маму, и подмигнул ей.
А я еще громче заплакала.
* * *Тишина больничной палаты меня угнетала. Воздух пропитался спиртом и запахом хлорки, после того, как уборщица полчаса назад здесь помыла полы. И, несмотря на то, что это была вип-палата, тут не было никакого уюта, разве что цветок на подоконнике, но и он казался, каким-то засохшим, словно держался из последних сил.
