Родители уехали относительно недавно, а мне врачи разрешили остаться в палате с Шестаковым до утра. Врач сказал, с Витей все будет хорошо: ушибы пройдут, кости срастутся, через пару месяцев он будет бегать и вероятно, позабудет об этой аварии как о страшном сне. Но я все равно не могла заставить себя успокоиться, перестать переживать.
Я присела на табуретку рядом с кроватью, мой взгляд скользнул к рукам Вити, они были покрыты царапинами. Незначительными, и скорее всего, не глубокими. Но они были и от этого хотелось выть волком.
А когда его ресницы дрогнули, когда он неожиданно открыл глаза, я замерла, не в силах перестать на него смотреть. Из горла вырвался тихий стон, секундный порыв – и моя рука уже коснулась его руки. Мы быстро переплели наши пальцы, словно так и должно быть, словно мы – единое целое. Это было безумно нежно, почти невесомо, но я вновь ощутила тепло его рук, увидела свет в непроглядной тьме.
Пальцы у Вити были слегка шершавыми, он медленно шевелили ими, будто пытался рисовать узоры на моей руке.
И от каждого такого узора, у меня едва не разрывалось сердце.
Если бы не подушки безопасности, этих прикосновений бы не было.
– Врач сказал, тебе повезло. – Прошептала я, сдерживая слезы.
– Ты… никуда не уйдёшь? – он говорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы различить некоторые слова.
– Нет, – облизнув дрожащие от волнения губы, ответила я. – Никуда не уйду. Я буду здесь сегодня, завтра и… всю жизнь. Так что отдыхай, а я буду держать тебя за руку.
– Я… – он громко выдохнул и умиротворенно закрыл глаза.
– Так люблю тебя.
– Я тоже, – прошептала тихо я. Эта фраза, подобно яркой вспышке, рвалась наружу вот уже который час. Мне так хотелось, чтобы Витя ее услышал, мне было просто необходимо озвучить ее вслух. Иначе не знаю, в груди бы случился микровзрыв. И только сказав столь важные слова, мне стало легче. Будто упал груз с плеч, будто легкие наконец-то наполнились кислородом. – Тоже очень люблю тебя, Витя.
Глава 44 - Витя
Я открыл глаза, но тут прищурился: в палату из окна попадали слишком яркие солнечные лучи.
Тело ныло, словно по мне проехался асфальтоукладчик. Виски пульсировали, сухость во рту стояла такая, будто я не пил вечность. Но когда мой взгляд скользнул по маленькой светлой комнатке, и остановился на Рите, внутри все замерло.
Она сидела, вернее, спала, на табуретке рядом с моей кроватью, продолжая держать меня за руку. Не легла на диван, так и уснула на стуле, согнувшись возле кушетки.
