Рита могла пострадать, по сути, из-за меня. Она, до сих пор, в опасности из меня. Из-за какой-то тупой интрижки, у которой никогда не было будущего. Проклятье. – Я позвоню Леоновой и скажу, что… – процедил сквозь зубы. Мне хотелось впиться руками в шею Марины, хотелось стянуть ее кожу, пока она не издаст последний стон.
– Я был у нее, говорил с ней, – произнес вдруг Дима. Я перевел на него взгляд, не особо понимая, к чему он клонит.
– Ч-что? – глухо прошептал я.
– В общем, я нашел исполни…
– Ты был у этой дряни? И что? Она тебе мозги запудрила?
– Послушай, Шестаков, – Дима поднялся с дивана и подошел к окну.
Теперь он стоял ко мне спиной, держа руки в карманах темных джоггеров. На нем была короткая черная куртка, в таком же спортивном стиле. Этот парень почему-то напомнил мне горного орла, не привыкшего к стенам. Такие люди могут жить только на свободе, клетка их убивает. Мы с ним вроде были чем-то похожи, но при этом в Диме чувствовалась совсем иная выдержка, словно его ломали годами, словно он видел мир под другим углом.
Пожалуй, это было наше главное отличие.
– Все эта хрень должна была произойти тридцать первого декабря, но в последний момент Леонова отменила сделку.
– В смысле? – прошептал я, засохшими от волнения губами. Во рту было так сухо, словно кто-то проехался наждачкой. – Это она тебе наплела?
– Нет, это сказал исполнитель. Мой человек нашел его, потряс, как следует и тот сознался. Марина позвонила за час до момента иск… она отменила все.
Даже сверху заплатила, чтобы Риту не тронули.
– Но… – я был немного ошарашен от подробностей.
– Я приехал к ней и спросил, почему она передумала.
– Так в цвет и спросил? – мне хотелось, чтобы этот герой лихих девяностых повернулся, мне хотелось взглянуть ему в глаза и понять: врет он или говорит правду. Однако Дима продолжал стоять спиной, разглядывая мрачные пейзажи двора городской больницы.
– Ну… неважно как. Важно, что она ответила мне.
– И что же сказала эта чокнутая?"
"– Что не смогла бы жить с этим грехом.
Представляешь? – он, наконец, повернулся ко мне и выдал подобие улыбки. Короткой. Довольно скупой. Но в ней было что-то такое, что приглушило мою злость.
– Вот как?
– Удивительно, у некоторых человечность просыпается в последний момент, – с усмешкой в голосе сказал Дима. Я снова сделал вдох, стараясь немного расслабиться. Тело и без того ныло.
– Я все равно позвоню ей. Вот же чокнутая.
– В этом нет смысла, поверь мне.
