– Тогда какая вторая новость? – я взглянул на него, ожидая услышать еще что-то малоприятное. Он помолчал с минуту, затем подошел к моей кровати и сел на табуретку, на которой до этого сидела Рита.
– Да вот, – Дима свел руки перед собой в замок, поджав губы. Склонил голову, так если бы был в чем-то виноват. – Хотел… извиниться.
– В смысле? – опешил я, от столь неожиданно поворота событий.
– Если бы я все выяснил, ты бы не сел в тачку и не… – он снова замолчал. Но я все понял и без слов. Этот местный парнишка, аля герой «Бригады», считал себя виноватым в том, что я сейчас лежу на больничной койке.
Он походил на пятилетнего мальчишку, который совершил плохой поступок. В его позе, даже в том, что он опустил голову, так и ощущалось, что ситуация его гложет.
Дима был чем-то похож на меня, на Риту, на дворовых детей, которые жили с нами по соседству. На тех, у кого под ребрами бьется сердце, пускай они и ведут не самую правильную, с точки зрения законов и морали, жизнь. Не знаю почему, но моя злость и ненависть к этому парню куда-то вмиг улетучилась.
Даже пропала былая ревность. Хотя нет, ревность никуда не пропала. Но я перестал видеть в человеке напротив врага. Он был искреннее, чем многие мои знакомые.
– Это был мой выбор. Я бы и сейчас ничего не стал менять.
– Да ты чертов псих, – Дима, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. Мы обменялись немым диалогом, в котором отодвинули извинения на задний план. Словно сошлись на том, что нам больше нечего делить. Наверное, в иных обстоятельствах, мы смогли бы стать даже друзьями.
– Разве что чу-чуть, – я усмехнулся.
– Ладно, – он поднялся с табуретки. – У меня дела. Не задерживайся тут, местечко так себе для отдыха.
– Слушай, – я хотел приподняться, но на мои попытки тело заныло с двойной силой. Пришлось сдаться и не двигаться. – А тебе… ну обязательно заниматься этой нелегальной хренью?
– Каждый сам выбирает свою тропу жизни.
– Что за гребаная философия? Пытаешься ей отмазаться перед самим собой?
– Пытаюсь как-то жить, – он пожал плечами и пошел к дверям.
Я осознавал, разговор подошел к концу, но что-то внутри меня подталкивало его продолжить.
– Я понимаю, что все состоит из череды взлетов и падений, – произнес я уже громче, будто пытался докричаться до человека, который закрылся каменной броней. – Но не обязательно так долго сидеть в яме. Я имею в виду…
– Знаешь, что я понял на улицах? – он оглянулся, его взгляд сделался суровым, по зимнему холодным.
