Я шмыгнула за дерево, прикрыв ладонью рот, грудь разрывало, словно туда залили канистру кислоты.
Никакой любви не было. Разве можно за четырнадцать дней разлюбить? Пусть я в его глазах и оказалась предательницей. Не верю, так не бывает… Облизнув соленые губы, я прикусила щеку изнутри, стараясь подавить всхлип.
Шестаков наклонится и поцеловал в щеку незнакомку, скользнув ладонью по ее бедру. Я не могла смотреть на это, не могла поверить…
Развернувшись, побежала прочь, словно от чумы, словно могла заразиться чем-то смертельным, если бы находилась там еще хоть минуту.
Домой я добрела кое-как, больше по наитию, чем по большому желанию. Встретила отца на пороге, вспомнила его крики в выпускной, грубые слова, пощечину, которую он не постеснялся отвесить при матери.
– Что? Нагулялась? – брезгливо прорычал он, будто говорить со мной, видеть меня, ему было в тягость.
– Скажи честно, – прошептала, поджав губы. Я стояла на пороге, по одежде стекали капли дождя. А может, он шел у меня в душе – слишком сильный и громкий ливень, капли которого словно выстрелы из пулемёта, разбивали остатки моей брони.
Я устала быть сильной.
– М? – отец выгнул бровь. Дома никого не было, кроме нас двоих.
– Ты когда-нибудь меня вообще любил? – я уперлась плечом в дверной проем, всматриваясь в глаза мужчины напротив. Лицо его вытянулось, постарело, кожа сделалась грубой, кое-где прослеживались морщинки. В этом лице когда-то я видела самого любимого человека, но его давно уже не было, передо мной стоял только монстр.
– Что ты несешь?
– Я разве… не заслужила немного любви? – прошептала.
Папа ничего не ответил, лишь качнул головой. Он сжал руки в кулаки, вероятно, хотел снова ударить меня."
"– Ты нас… нас с мамой и братом любил? Ты о нас помнишь вообще? – напирала я.
– Что ты несешь?
– Я ведь говорила тебе, что между мной и теми парнями ничего не было. Почему ты мне не поверил? Почему все верят чужакам, но не мне?
– Я вырастил малолетнюю дрянь!
– Да, – с усмешкой сказала я. – Из тебя вышел ужасный отец.
– Ах ты… – в долю секунды папа замахнулся.
В этот раз он не удержался и отвесил мне пощечину. Я чудом устояла, но соленый привкус во рту заставил понять: это не кошмарный сон, а проклятая реальность. В этой реальности нет ни одного человека, которому я бы была нужна.
Я отвернулась от Вити в детстве, пытаясь ему помочь. Я скрывала от матери побои, чтобы она не чувствовала за собой вину. Мама не могла никуда уйти, не могла дать мне другой дом, в котором не будет монстра.
