Не самое неприятное место однако.
– Деньги и связи решают все, – сказал Олег Николаевич, когда мы наконец покинули здание полицейского участка. С неба срывался снег, ветер стал еще морозней и колючей. Я поежилась, приподнимая воротник пальто, чтобы чуть согреться.
– Виктор, ты бы извинился перед Лидой.
– Я… простите, Лидия Александровна, – произнес Витя, но в его тоне теперь не звучали нотки вины. Казалось, Шестаков в целом не считал свой поступок неправильным.
– Мам, а где Матвей? – спохватилась, вспомнив о брате.
– Я соседку попросила присмотреть, все нормально.
– А как вы вообще тут оказались?
– Соседи на шум вызвали полицию, – ответила мать на мое любопытство.
– Может, подвезти? Я на машине, – предложил вдруг дядя Олег, влезая в наш разговор.
– Было бы неплохо, – согласилась мама, удивив меня еще больше.
И вот мы дружной компанией уселись в дорогую черную иномарку с тонированными стеклами и кожаными сиденьями. Мать, ясное дело, села вперед, а мы с Витей назад. И только машина двинулась с места, я задумалась, зачем вообще еду с ними.
Мне ведь в другой конец города, мне не нужно сидеть здесь, вдыхать запах терпкого парфюма, который наверняка стоит не мало.
– Как Павел? – спросил дядя Олег, выворачивая с парковки. Его длинный презентабельный автомобиль напоминал корабль, в котором могла бы поместиться еще целая семья.
– Все хорошо, его увезли в травматологию. Я звонила, особых повреждений нет, но на ночь попросили остаться.
– Я заеду к нему завтра, – вздохнув, сказал Шестаков-старший.
Я тайком глянула на Витю и заметила, как он стиснул челюсть, словно до сих пор злился.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – проронила мать. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, насколько сильно отец ненавидел своего бывшего лучшего друга.
– Виктор, было бы неплохо, если бы ты и перед Павлом извини…
– Я не буду извиняться! – категорично заявил Витя, будто очнувшись ото сна. Его холодный стальной голос в какой-то степени пугал.
– Что значит – не буду?
– Единственное, в чем я виноват, – прорычал Шестаков.
По скулам парня бегали желваки. – Так это в том, что не сделал этого раньше. Я виноват перед Ритой, я должен был заступиться за нее, должен был! Должен, пап! Мужчина должен защищать женщину! А тот, кто поднимает на нее руку, на слабую, хрупкую девушку, не может называться ни отцом, ни мужиком!
В салоне повисла пауза. Долгая. Напряженная. Казалось некто натянул струны души до предела, и если бы отпустил их, мы бы все задохнулись.
