— Мой младший брат тебя, конечно, выслушает, но боюсь, Томмали, что его влияние на меня столь мало, что он мне, разве что, пальчиком погрозить и то, на расстоянии, чтобы я этот пальчик не свернул набок.
— То есть, у вас беззаконие. Захотел, взял девушку, надоела — выкинул, — выпалила я.
— Никаких девушек ещё никто не брал, и уж тем более не выкидывал. Тут речь идёт, вообще, об одной лгунишке иллюзионистке, что водила всех за нос, включая вардов. По-хорошему, выпороть бы тебя хворостиной. Да, жалко красоту такую портить, — его рука поднялась выше и пригладила мои ягодицы.
От дикого смущения я вспыхнула.
— Я уже и не знаю, кто моему сердцу мил: вы или умертвия, что бродят вокруг.
Скорее, наверное, неупокоенные: они хотя бы ведут себя прилично и сразу демонстрируют что хотят, а не присыпают мукою мозги.
— Я тебе уже сказал, что мне от тебя нужно, могу повторить.
— Не надо, — шикнула я, — вам, должно быть, стыдно.
— За что? — в голосе мужчины звенело удивление.
— За то, что домогаетесь, — процедила я, крайне недовольная тем, что его рука скользнула выше.
— Стыдно мне было, когда у меня при виде мужика, роющего могилы, в штанах, как ты выразилась, тесно стало. Вот тогда, да, очень стыдно было. А тебя домогаться — нет, не стыдно."
"В тумане ничего невозможно было разобрать, мы ехали вперёд вслепую. Никаких ориентиров, чтобы понять — далеко ли ещё Сердвинки. Я, молча, сопела и вглядывалась в туман, в надежде разглядеть центральные врата деревни.
Наконец, впереди что-то протяжно скрипнуло, и прорисовались очертания высокого забора.
Выдохнув, я расслабилась, сама до этого момента не осознавала, насколько напряжена.
Мы въехали во двор и остановились. Не мешкая, я попыталась перекинуть ногу и спрыгнуть с коня. Но внезапно на внутреннюю сторону моего обнажённого бедра легла огромная мозолистая ладонь.
— Далеко собралась, любовь моя, — хмыкнув, прошептал вард, обдавая кожу на шее горячим дыханием. — Я не такой дурак, чтобы отпускать тебя и упускать из виду.
Бегай потом, проверяй, на какого мужика или ещё кого у меня стояк появится.
Нет уж, Томмали, сыт по горло. Ты будешь со мной всю эту долгую ночь, моя вартеса. Тебе полезно, привыкай. Учись властвовать, моя жена.
Подняв мою левую руку, он защёлкнул на ней странного вида браслет.
Глава 39
В недоумении я уставилась на кованный металлический обруч, что плотно обхватил моё запястье. Резные руны вспыхнули холодным голубым свечением и погасли.
