Поднявшийся ветер заставил поёжиться. На небе собирались тучи, и было понятно, что к ночи на землю прольётся дождь. Вульфрик не сводил с меня хмурого взгляда.
— Возьмите, холодает, — Сай сунул нам в руки сложенные подбитые мехом лёгкие плащи. Развернув их, мы с Лестрой быстро укутались. Подняв Эмбер, Сай усадил её рядом с нами. — Скоро поедем. Потерпите ещё немного.
Завернувшись в плащ плотнее, я снова обернулась на мужа. Он улыбнулся брату и кивнул. Мне стало понятно, что вызывало его недовольство. На улице ветер, а мы одних платьях сидим.
Странные все же эти северяне. Никто из наших мужчин даже не обратил бы внимания на то, в чём там жёнки их разгуливают. Наоборот, это женщины следили, чтобы мужья да сыновья свитера под кафтаны поддевали.
На стоящую рядом с нами телегу забралась талия с дочерьми, как и мы, она практически не взяла с собой вещей, только игрушки девочек, да кое-какие дорогие сердцу мелочи. Кьерн хоть и не был вардом, но входил в близкое окружение и имел довольно высокое положение.
— Трогай! — раздалось за нашими спинами.
Повозка дернулась и плавно скользнула вперёд.
Вот и всё, пора прощаться с родным краем.
— Даже скучать не буду, — словно прочитав мои мысли, пробормотала Лестра.
— А я буду. Тут наш дом, тут могилы родителей и братика, — прошептала в ответ я.
— Сай обещал, что мы заедем с ними попрощаться, — прошептала Эмбер. — Я бы тоже не смогла уехать, не взглянув последний раз на могилки родных.
Проезжая по родной деревне, я вздрагивала от скрипа распахнутых калиток, что раскачивал ветер.
Тут ещё пару недель назад кипела жизнь, а теперь словно замерло всё. Судорожно вздохнув, я стёрла с лица слезинки, что пролились против моей воли. Впереди показалась крыша нашего дома. Прикрыв глаза, я не выдержала и всё же расплакалась, как ребёнок.
— Ты всегда была привязана к дому, — обняв меня, Лестра прижала к себе. — Но, Томма, это всего лишь ветхая халупа. Это доски и глина. Больше ничего. То счастье, что было в нём, его уже не вернёшь.
Там больше никогда не раздастся голос отца, мама более не поставит на печь чугунок для жаркого. Там не заплачет в своей люльке наш брат. Их нет, они ушли. Даже вишня больше не зацветёт по весне. Этот дом мёртв, а мы живы, Томма.
— Ты всегда пыталась мне это сказать. Я понимаю, но принять не могу, — сквозь рыдания прошептала я.
— Да, я всегда пыталась тебе это объяснить. Мне стыдно за те слова, что я произнесла, уходя и бросая вас.
