Мы обожали с Лестрой друг друга, и каждый день гадали: сестричка у нас будет или братик.
В ту ночь Туман пришёл в нашу деревню впервые.
В ту ночь, убегая и таща нас с сестрой на руках, отец потерял из виду маму. Это ночь обернулась кошмаром. Многие тогда пропали, кого-то нашли мертвым, кого-то нет. И только мама вернулась домой на третий день под вечер, а к утру родилась Эмбер и Итэр.
Мой брат прожил не больше недели и умер в своей люльке. Эмбер же упрямо боролась за жизнь. Именно тогда за нашим сараем появилась первая могила.
Моргнув, я отогнала воспоминания. Эмбер умолкла и тихо дышала под моим боком.
— Я знаю, что говорила это много раз, но я люблю тебя, Эм. Я всегда хотела заменить тебе маму. И мне было стыдно, что я успела насладиться её любовью, а тебе достались такие крохи. Я видела, как ты стоишь у окна и ждёшь её взгляда, улыбки. Она всегда была занята, мы с Лестрой крутились возле неё — помогали, а ты сидела одна.
Сестрёнка шмыгнула носом, от её кожи исходил странный чёрный туман, но я не стала заострять на этом внимание.
— Я тоже тебя люблю, Томма, — тихо шепнула Эм, — и меньше всего на свете я бы хотела, чтобы сейчас ты находилась рядом со мной. Я не хочу, чтобы ты умерла.
Тебе нужно было остаться у вардов. я была бы спокойна, зная, что ты будешь жить.
У меня никогда не было будущего, и ты это знаешь. Ну, кому я нужна, такая болезная. Ни один мужчина на меня без жалости не взглянет, ни один не захочет. как женщину. Я никогда не обниму своё дитя. У меня будущего нет, но оно было у тебя.
Понимаешь, а ты сама приговорила себя.
Я упрямо поджала губы.
— Мы ещё живы, — шепнула я.
— Я чувствую мёртвых, Томма, я отвожу их от дома прямо сейчас, но моих сил так мало. Они бродят под стенами. Я ощущаю их холод и голод. А еще они ищут: им кто-то нужен живым. Они будто свора пригнанная, чтобы отыскать кого-то одного и уничтожить остальных.
Словно услышав нас, под окном захрипел покойник. Сглотнув, я непроизвольно притянула сестру ещё ближе.
— У тебя ладонь в крови, — тихо шепнула она.
— Упала с лошади, — призналась я, — оказывается, ехать верхом очень сложно.
С минуту мы молчали. Волк неподвижно стоял у входной двери и никак на нас не реагировал. Зачем только поплёлся за мной. Жалко его было… и его, и себя, и даже варда, который точно разозлится, когда поймёт, что я сбежала. Северянина, наверное, жальче всего. Не заслужил он такого обращения. Было бы у нас время, возможно, всё и наладилось. Слюбилось. Срослось. А может, и нет.
