Слава украсил свой седан представительского класса шарами так, словно у нас было какое-то торжество, сродни выписке из роддома или свадьбе.
Я видела, что он из кожи вон лез, чтобы меня впечатлить.
Белые и красные шары гармонировали с огромными букетом роз, подаренном им же.
Бутоны тоже были белые и красные, сильно пахли.
Буквально весь салон затопило их маслянистым, тяжеловатым ароматом.
***
Ехать от больницы до нашего дома было не очень далеко, но я с трудом выдержала до конца поездки.
К моменту, когда машина остановилась возле подъезда, у меня сильно разболелась голова, а запах роз стоял комом в горле.
– Давай немного прогуляемся? – предложила я.
Слава поежился: он был без шапки и шарфа.
Укороченное зимнее пальто стоило очень недешево, ладно сидело на его спортивной фигуре, но совершенно не было предназначено для зимы, даже в европейской части нашей страны.
– Может быть, прогуляемся немного позже? – предложил Слава. – Я забронировал нам столик в ресторане, хотел посвятить этот день нам с тобой – только тебе и мне.
– Ладно, – я решила не упрямиться, пойти на уступки.
Все-таки наши отношения зависли на волоске от разрыва, и, если мы хотим их сохранить, придется друг другу уступать.
– Замечательно! Ты не пожалеешь, – расплылся в довольной улыбке супруг.
Мы неторопливо дошли до подъезда, муж сам нес цветы.
Я не удержалась и задала вопрос, который меня терзал:
– Судя по всему, ты решил вопрос с…
Супруг перебил:
– Да, – выпалил коротко, словно отрезал.
Он нахмурился, лоб прорезали горизонтальные морщины.
Приехал лифт, муж придержал передо мной двери, пропустил вперед.
Створки лифта закрылись за нами, Слава посмотрел мне в глаза:
– Я поговорил с мамой. Не могу сказать, что разговор был из легких. Мне пришлось вызывать ей скорую, – помолчал, добавив с укором. – Дважды, – сделал упор. – Но мы же не хотим думать об этом, верно? – произнес нарочно веселым тоном и улыбнулся.
Его улыбка показалась мне совершенно неискренней, внутри появилось не самое приятное ощущение.
Слава меня не укорял, но его взгляды, намеки казались полными обвинительных ноток.
Мол, смотри, я все ради тебя делаю, с мамой ругаюсь, а ты, негодяйка такая, совсем меня не ценишь!
Хотелось заглушить внутренний голос, заставить его замолчать.
Но с недавних пор я только и делала, что слышала его критические замечания. С того самого вечера, когда праздничный ужин был испорчен.
Голос, полный сомнений, заговорил во мне и не прекращал вещать.
