Твоя наследница

— Конечно, Давид Дамирович, одну минуту, — сияет широкой белоснежной улыбкой исполнительная блондинка.

Она единственная, кто находится с нами в этом кабинете. Охрана, заранее удостоверившись, что помещение свободно и безопасно, осталась в основном зале. Наверное, чтобы не мешать.

Хотя, думаю, Давид уже настолько к ним привык, что почти не замечает.

— Цепочки к крестикам будем подбирать? — уточняет консультант, внося несколько коробочек, которые явно до этой минуты не лежали на витрине в общем доступе.

Раскрыв футляры, чтобы продемонстрировать содержимое, Милена складывает руки в замок за спиной и отступает к стене, где застывает, ожидая нового распоряжения.

— Юля? — Цикал переадресует вопрос мне.

Вот даже как?

Получается, ему действительно интересно мое мнение?

Ладно, сейчас поделюсь им.

— Можно и цепочки, — произношу после паузы, слегка пожимая плечами.

Мол, если желаешь, я могу и их посмотреть.

— Но?

Да уж, Давид, как и в прежние времена, легко меня считывает. Не то я не научилась как следует прятать эмоции и так и осталась для него открытой книгой, не то он здорово поднаторел в физиогномике.

— У Амины вместо цепочки шелковый гайтан, — объясняю свою заминку. — Это более надежно для ребенка. Он прочный и в то же время мягкий. Что безопасно.

— Отлично, согласен. Мы сделаем также, — в голосе Давида ни грамма сомнений. Он принимает моё решение, как свое. Даже как будто одобрение проскальзывает.

Да ну, показалось, одергиваю себя.

И все же приятно.

"Оказывается, та молодая, наивная Юля, которая семь лет назад буквально заглядывала в рот Давида Цикала, постоянно ждала его одобрения и похвалы, считая его самого центром вселенной, а его слова — истиной в высшей инстанции, никуда за прошедшие годы не делась. Просто удачно спряталась где-то в глубине души.

И от этого становится неприятно.

Давид сделал мне больно, слишком больно, чтобы вот так взять и забыть о его предательстве. А иначе то, как он тогда поступил, назвать сложно.

В мыслях полный раздрай. Я бросаюсь из крайности в крайность в своих эмоциях и ощущениях, не знаю, за что зацепиться и на что опереться.

Но вычленяю главное: пусть сейчас мы вроде как сидим за одним столом и довольно ровно разговариваем, но это лишь поверхностное, цивилизованное поведение. Не больше.

Моя обида слишком сильна. И я не уверена, что смогу хоть когда-то забыть, как легко от меня отказались, от нас с дочерью.