Твоя наследница

— Привет, давно вернулась? — хриплые нотки в голосе Давида и его немного взъерошенный после сна вид меня очаровывает.

До чего же он классный в расстегнутой на несколько пуговиц рубахе, с отпечатком подушки на щеке и взлохмаченными волосами, причесанными пятерней.

Безумно хочется подойти поближе, вдохнуть древесно-цитрусовый аромат, ощущаемый так обалденно только на нём, зарыться пальчиками в густые темные пряди, заставить немного наклониться и, привстав на носочки, дотянуться своими губами до его…

У-у-у! Котова, слюни подбери, пол закапаешь!

Просыпается внутренняя язва, про которую успела счастливо забыть.

— Кх, — сглатываю, с трудом отводя взгляд в сторону и вспоминая, о чем меня спрашивали. — Э-э-э, нет. Час назад… Два… Я тут…

— Понятно, — улыбается Цикал как-то подозрительно довольно. — А мы смотрели Фиксиков и заснули под шум дождя.

— Я видела, — киваю, прячась за ресницами.

Ни за что не признаюсь, что успела сделать снимок.

— Что готовишь? Тебе помочь?

Слышу, как Давид приближается, а затем чувствую, как затылка касается его теплое дыхание, когда он останавливается за спиной.

Мурашки бегут по коже, и я выпрямляюсь сильнее, ощущая, как тело деревенеет. Он слишком близко.

Непозволительно.

И явно меня разглядывает.

Понимаю, что накручиваю себя, но скольжение его темного взгляда по рукам, плечам, шее, спине… я его чувствую, словно прикосновения.

Очень хочется обернутся и попросить отойти, еще лучше — подняться к детям, которые устроили очередные догонялки наверху, судя по топоту, и дать мне прийти в себя.

Но страх показать свою беззащитность гасит этот порыв, заставляет оставаться на месте и пусть медленно, но продолжать резать помидоры.

— Решила пожарить ребятам куриное филе и приготовить овощной салат. Хотя вчера они меня заверяли, что вполне сыты после шариков с молоком, — проговариваю скороговоркой и, поскольку Цикал так и продолжает стоять у меня за спиной, поворачиваю к нему голову, натыкаясь на спокойный и внимательный взгляд.

— Тебе некомфортно рядом со мной? — спрашивает он вдруг, лишая возможности отвернуться.

— Я… нет… не знаю… — теряюсь от прямого вопроса. На секунду прячусь за опущенными ресницами, а затем решаю не юлить. Кому нужна ложь? — Немного.

— Ты меня боишься? — тут же следует новый вопрос, а Давид поднимает руку и неторопливо заправляет мне за ухо выбившийся локон."

"— Не-ет, — произношу тихо, покачивая головой.