Твоя (не) родная семья (СИ)

Я выхожу из комнаты, подхватываю его на руки и уношу в детскую. Даже не закипаю уже. Внутри холодная, как лед уверенность в себе.

Смотрю Сеньке в глаза, пока несу.

— Все нормально, — говорю ребенку. — Ничего страшного не произошло.

— Ты уезжаешь? — снова спрашивает он, в глазах блестят слезы. — Ты уже уезжа-а-ала…

Он начинает реветь по-детски: с широко открытым ртом, навзрыд. Я качаю его, ненавидя Игоря и свою запутанную жизнь, мать ее.

— Если мы куда и уедем, то вместе! Ну все, не плачь.

Я чувствую себя чудовищем.

Я действительно уехала, ничего не сказав и выключив телефон. Но именно этого и добивается Игорь — моего всепоглощающего чувства вины, чтобы я сдалась и все пошло как прежде, а ему не пришлось надрываться.

Я пыталась найти выход.

Игорь не поедет со мной, в этом я на сто процентов уверена. Оставить Сеньку — точно не выйдет. Тогда забота о нем перейдет на плечи отцу, а он будет сопротивляться этому до последнего. Взять с собой Игорь точно Сеньку не позволит. Тогда больше не удастся мной манипулировать.

Единственный выход, который хоть как-то возможен: увезти Сеньку и самой о нем заботиться, а Игорю давать деньги, чтобы он не возражал. Но от этого «варианта» во мне закипает лютая злость на него."

"Игоря это устроит.

Но мне придется взвалить на себя все, а затем еще немножко больше. Хочется вернуться в комнату, снять с него наушники и треснуть по башке.

Мне кажется, мы бы расстались, если бы не Сенька.

Маленькому Арсению с глазами-пуговками и серьезным, смышленым личиком, было чуть больше года, когда я узнала, что у старшекурсника, оказывается, есть ребенок.

Это просто оглушило меня. Мы были так молоды — а у него уже ребенок. Сенька в то время почти все время проводил с бабушкой, которая дала сыну возможность учиться и знакомиться с девушками. Хотя ей было тяжело, как я потом узнала, и растить «ошибку молодости сына» не доставляло никакого удовольствия. Просто с безответственным отцом ему не было расти никакой возможности.

Мама Арсения была совсем юной девушкой восемнадцати лет.

Я не знала, как она выглядела — фотографий не осталось. Игорь как-то сказал с безразличием, что фото были на телефоне, который потерялся. А мол, ее телефон остался не то у тетки, не то у мачехи после похорон. Ребенку было семь месяцев, когда она скоропостижно ушла. Я даже имя ее не знала. Игорь не любил о ней говорить, намекнув, что она была «так себе» и всякий раз молчал, когда я что-то о ней спрашивала.