Элька, я не понимаю, неужели ты его за столько лет так и не узнала? Это же Васька Лукьянов. Тот самый одноклассник Тохи Попова, с которым они подрались из-за тебя.
– Вы уверены? – Воронов взял Семенова за плечи и резко тряхнул. – Черт подери, Витольд Михайлович, вы уверены?
– Абсолютно. Он, конечно, изменился, поэтому, наверное, Эля его и не опознала. Да и он сильно старше ее был. Попова же она не узнала тоже. А я всего на пару лет старше, так что обоих помню прекрасно. Это Василий Лукьянов, говорю я вам.
Телефон в руках Воронова зазвонил, и все трое вздрогнули от неожиданности.
– Да, – хрипло сказал Дмитрий в трубку. – Привет, Иван. У меня тут охренеть какие новости. Ты бы приехал.
– У нас тоже охренеть какие новости, – ответил ему Бунин. – Только что пришли результаты экспертизы. При взрыве в машине Бжезинской пострадал не Олег Меркурьев. За рулем сидел один из охранников того коттеджного поселка, в котором она живет. Он и погиб.
Воронов вспомнил славное открытое лицо паренька, с которым разговаривал на въезде в поселок, и заскрипел зубами.
И как только преступник уговорил его сесть в машину, которую затем взорвал?
– Что ж, – медленно сказал Дмитрий. От его лица отлила кровь, и он вдруг стал особенно собран, как боец перед атакой. – Ну что ж. Значит, теперь посостязаемся. Ты вызвал меня на бой, Василий Лукьянов. Что ж, я принимаю вызов. Я тебя найду. Обязательно найду.
Глава восемнадцатая
1986 год
Василий Лукьянов
Что ж, вызов принят. И ничего не попишешь, из сложившейся ситуации придется как-то выпутываться.
Василий прислонился к скале – жаркой, впивающейся в его спину острыми каменистыми краями, будто обкусанными злобным солнцем, стоящим высоко в зените. Для принятия решения у него оставалось полчаса, максимум час.
Итак, какие есть варианты? Их немного, собственно говоря, всего два. Первый – уговорить Олега не сдавать его, прикрыть, а точнее говоря, покрыть. Беда только в том, что слишком честный Меркурьев никогда не пойдет на то, чтобы покрыть предательство. Второй – избавиться от боевого товарища, с которым почти год они вместе продержались в этом аду.
Бессмысленном, кровавом аду, в котором перестаешь быть человеком. Перестаешь настолько, что сами черти по сравнению с тобой выглядят форменными младенцами.
Василий не был склонен к самообману. Поэтому точно знал, что человеком быть перестал уже давно. В тот самый момент, когда согласился на сотрудничество с душманами и в первый раз передал им информацию о складах с оружием.
