И давняя история с внезапной смертью двух свидетелей, давших показания против него, показывала, что на убийство он способен."
"Сегодня Воронов приехал в «Ганнибал», чтобы встретиться с Гороховым и задать ему несколько вопросов. Офис его располагался тоже в центре города, практически в одном квартале от «ЭльНора», что Воронов счел дурным знаком. Правда, если Бжезинская сумела выстроить себе отдельное современное здание, стильное и удобное, то компания Горохова располагалась на третьем этаже обычной офисной многоэтажки, построенной в пятидесятые годы прошлого века, много и часто переходящей из рук в руки, а потому нуждающейся в серьезном ремонте.
Если в «ЭльНоре» все кричало об основательности, серьезности и отличном вкусе ее владельцев, то «Ганнибал» был просто безликим офисом с натяжными потолками «Армстронг» и без малейшего намека на изящество.
Секретарша Мила, сидящая в приемной у Элеоноры Бжезинской, тоже давала сто очков форы секретарше Горохова – расплывшейся, плохо одетой тетке непонятного возраста. На вид ей могло быть от тридцати пяти до шестидесяти.
– Вы к Эдуарду Николаевичу? – нелюбезно спросила она, когда Воронов зашел в приемную. – Вам назначено?
Воронов заверил, что он к Эдуарду Николаевичу и ему не назначено, но он уверен, что его примут. Лицо секретарши выразило недоумение, грозящее перейти в гнев, но произойти этой нехитрой трансформации Воронов не дал, достав служебное удостоверение. На лице отразились новые эмоции, среди которых Дмитрий без труда вычленил страх, а затем секретарша поднялась и, топая, помчалась в кабинет к шефу с тем, что им интересуется полиция.
О природе страха на лице секретарши стоило подумать. К примеру, у симпатяшки Милочки из «ЭльНора» личико страхом не обезображивалось, и полиции она не боялась. Но думать оказалось некогда, поскольку дверь открылась, и майор был приглашен в святая святых, кабинет бывшего мента, а ныне директора крупной строительной корпорации Эдуарда Горохова.
Внешне он оказался именно таким, как смутно помнил Воронов, – невысокий, плотный, лысый мужичок лет сорока – сорока пяти с неприятными глазами, в которых вместо зрачков прятались острые буравчики.
Воронов просто физически ощущал, как они пропарывают кожу, пытаясь разобраться, что у него на уме, и принял вид «лихой и придурковатый», как предписано было Петром Первым вести себя перед начальством.
– Чем вызван интерес правоохранительных органов к моей скромной персоне? – спросил Горохов, не вставая из широкого удобного кожаного кресла.
