Доверься мне…, - нет я не доверяла, но меня всю трясло и подбрасывало, тело слушалось его и ощутила как приятно скольжу внутри себя, прикусила губу.
— Два пальца.
Послушно погрузила еще один. Внутри разрывались такие же мелкие искорки, там так же пульсировало и сжималось тесно обхватывая мои пальцы.
— Хорошо…дааа, тебе хорошо и не страшно. Глубже. Толчками. Сильнее. Быстрее. Смотри в камеру.
Остекленевшим взглядом смотрю прямо в глазок и двигаю пальцами, а все тело подбрасывает, корежит, извивает.
— Стони громче.
Но стоны тихие, вздохи. Мне кажется если я начну стонать громче, то боль напряжения станет сильнее, и я ее не выдержу.
— Вытащи пальцы и сожми клитор обхвати и легонько сдави, перекатывая как горошину.
Едва я это сделала как меня выгнуло дугой, колени сжали запястье, головы запрокинулась назад и я содрогаясь всем телом, откинулась назад, зажимая зубами остатки льда во рту. Еще одно движение и …это облегчение, это удовольствие растечется по моему телу. Оно так близко.
— Убрала руки! Сейчас! Я приказываю убрать руки! Сто тысяч штрафа если не уберешь!
Крикнул громко и я отняла ладонь, чувствуя, как все тело сотрясается мелкой дрожью.
Как меня подбрасывает и лихорадит, а на глаза наворачиваются слезы. Одно движение и это напряжение…оно бы исчезло. Как же невыносимо это ощущать.
— Не шевелись. Смотри в камеру. Хочешь кончить? Пошевелить пальчиками и взорваться, да? Попроси. Скажи мне «пожалуйста, Иван, я хочу кончить». Говори, Ксения.
— Пожалуйста….
— Что?
— Я хочу кончить.
— Иван.
— Иван.
И от ощущения унижения на глаза навернулись слезы. Проклятый манипулятор.
— Оооох, как же ты прекрасна за секунду до оргазма. Этот приоткрытый рот, эти набухшие соски и дрожащий живот…Но оргазм надо заслужить, а ты не заслужила. Ты наказана за то, что я слишком долго тебя искал. Встань со стола и одевайся. На сегодня все.
От разочарования, от чувства унижения захотелось закричать, топать ногами, разнести проклятый кабинет. Я схватила вазу и запустила ею в стену.
— Ты красива даже в гневе.
Прости, что не донасиловал тебя до конца. Можешь подать на меня в суд.
И расхохотался.
— Будь ты проклят.
Натягивая на себя вещи, дрожа от гнева и от того как напряжение все еще клокочет в теле, а соски болезненно трутся о лифчик, я мечтала о его смерти.
— В графине вода. Налей в стакан и добавь льда. Остынь. — все еще смеется.
В двери постучали. И я в ярости распахнула ее, едва натянув футболку. Пес Волина протянул мне сотовый.
— Вам звонили.
