Его дыхание участилось. Ригеля все во мне раздражало, даже такой невинный жест.
Но он ведь позволял Анне прикасаться к нему, а Норман часто хлопал его по плечу. И с Лайонелом они мутузили друг друга явно не на расстоянии. Ригель не выносил только моих прикосновений.
— Тебя так сильно беспокоит, что я могу до тебя дотронуться? — Мои руки дрожали, сердце вдруг защемило. — Как думаешь, кто о тебе заботился, когда ты лежал в лихорадке?
— Я тебя об этом не просил, — сухо отрезал он."
"Возможно, своим вопросом я загнала его в угол и он защищался, но его слова звучали обидно.
Я вспомнила, как тащила его на себе по лестнице, как прикладывала ко лбу компресс и сидела рядом. И все это для него — навязанная услуга?
Ригель сжал кулак и стиснул зубы. Затем прошел мимо меня так быстро, как будто ему не терпелось уйти. Меня так сильно трясло, что я сама себя не узнавала.
— Я не должна к тебе прикасаться, но к тебе то же самое не относится, верно? — Я подняла на него яростный взгляд и стянула с шеи платок, сердце кипело, как вулкан.
— Это ничего не значит, верно?
Ригель уставился на красное пятнышко у меня на шее, и я поджала губы.
— Это сделал ты, — выпалила я, — когда у тебя была температура. Ты даже ничего не помнишь. Произошло то, чего я никогда раньше не видела: в глазах Ригеля мелькнула искра недоумения, из них исчезла самоуверенность. Красивая маска дрогнула. Взгляд стал холодным, и по его лицу пробежала тень страха. Однако смятение длилось так недолго, что я подумала, что ошиблась.
Его глаза снова стали прежними, вернулась деланая улыбка, на этот раз очень жесткая, без малейшего намека на ранимость или хрупкость. Я сразу поняла: Ригель собирается меня укусить. — Значит, я точно был не в себе. — Он усмехнулся, оглядывая меня с ног до головы саркастическим взглядом, а затем цокнул языком. — Ты правда думаешь, что я хотел это сделать с тобой? Мне наверняка снился приятный сон, когда ты меня разбудила. В следующий раз, Ника, не буди меня.
Ригель улыбнулся как дьявол-искуситель и бросил на меня презрительный взгляд. Он привык издеваться и таким образом обозначать границу между собой и мной. Потом он отвернулся, чтобы наконец уйти, и уж точно не ожидал услышать слова, которые сами собой вырвались у меня: — Мне кажется, твоя злоба — это защита. Как будто кто-то когда-то сильно тебя обидел, и теперь ты так защищаешься.
Ригель замер. Мои слова его ошеломили.
Я больше не верила его маске.
