И не теперь, когда они с Норманом изо всех сил старались, чтобы мы с Ригелем ощущали себя членами их семьи.
— В тот день в приюте, — медленно сказала Анна, — и тогда, когда вы вошли в наш дом, мы с Норманом в каком-то смысле начали жизнь с начала.
Я понимала ее, потому что это значило для меня то же самое. Похоже на момент, когда после тяжелых испытаний жизнь дает тебе второй шанс.
— Мы с Норманом хотели, чтобы вы чувствовали себя у нас как дома, — сглотнула она. — Мы хотели снова почувствовать, что опять стали семьей.
Моя ладонь робко скользнула в ее ладонь.
— Вы с Норманом — лучшее, что когда-либо с нами случалось, — призналась я. — Хочу, чтобы ты это знала. Я могу только догадываться, как сильно ты по нему скучаешь.
Анна закрыла глаза, на ее лбу собрались морщинки, и слеза скатилась по щеке.
— Не проходит и дня, чтобы я не думала о нем, — сказала она дрожащим голосом.
Я прижалась щекой к ее плечу, надеясь передать ей немного своего тепла. Мое сердце страдало вместе с ней. Я чувствовала ее боль как горячую волну.
— Как его звали? — выдохнула я через некоторое время.
— Алан.
Я почувствовала, что она смотрит на меня.
— Хочешь, покажу его фотографию?
Я кивнула, и Анна вынула из-под ворота свитера длинную цепочку, на которой висел инкрустированный медальон. Насколько я помнила, она всегда его носила. Анна нажала на замочек, и медальон раскрылся, как маленькая золотая книжка.
Внутри была фотография юноши лет двадцати или чуть больше. Он сидел за пианино. Темные волосы обрамляли его улыбающееся милое лицо, голубые, как небо, глаза сияли.
— У него твои глаза, — прошептала я, и Анна улыбнулась сквозь слезы.
— Клаус только его признавал за хозяина, — сказала она с той же дрожащей улыбкой. — Еще ребенком Алан подобрал его на улице, когда возвращался из школы. Тогда шел сильный дождь.
Ох, видела бы ты их… Алан держал его в руках так, словно нашел клад. Я не знаю, кто из них двоих казался меньше и мокрее.
Анна сжала медальон в кулаке. Интересно, сколько раз в день она доставала его и держала в ладони? Сколько раз она смотрела в улыбающиеся глаза, разрывая себе сердце?
— Алан любил играть на рояле.
Он жил музыкой. По вечерам, когда я приходила домой, он всегда сидел за инструментом. Как-то он сказал мне: «Знаешь, мама, я мог бы разговаривать с тобой этими клавишами и аккордами, и ты все равно поняла бы меня». И он был прав, — прошептала Анна сквозь слезы. — Алан говорил с миром с помощью музыки.
