Он испытывал жгучее желание разорвать этого парня на части и раскидать их в разные стороны, чтобы он, как по волшебству, снова не собрался в целого человека.
Увидеть, как они целуются, — для него все равно что умереть. Его будто засосало в темную воронку.
Он знал, что Ника никогда не сможет смотреть на него так, как ему хотелось бы. На кого-то другого — да, но не на него, человека с грязным и разбитым сердцем. Он слишком сильно себя ненавидел, поэтому заставил ненавидеть себя и ее.
Кровь прилила к голове, кулаки сжались сильнее.
Увиденная сцена мучила его, и неудержимо хотелось что-нибудь сломать."
"Никто и никогда не полюбит его, никто, потому что он искалеченный, странный, ничтожный человек-катастрофа.
Он держал мир на расстоянии. Он портил все, к чему прикасался. С ним что-то не так, и это навсегда. Ему не дано переживать обычные эмоции. Он даже не мог испытывать такое сладкое чувство, как любовь, без того чтобы не царапать его и не разрывать на части в попытке оттолкнуть от себя.
Привязываться к другому человеку — значит страдать.
Привязанность означает покинутость, страх, одиночество и боль. Зачем ему все это?
У любви были глаза Ники, ее светлая улыбка и детская непосредственность, и она причиняла ему боль.
Ригель сощурил глаза. Стресс пульсировал в висках, под веками вспыхивали белые звездочки, и он чувствовал, как поднимается из глубины и заливает все его существо жестокое, холодное чувство пустоты.
— Нет, — простонал он, напрягая мышцы в тщетном сопротивлении душевной боли, которая всякий раз грозила лишить его способности трезво мыслить.
Он закрыл и потер глаза, но это не помогло, пустота осталась. Тогда в ярости он пнул попавшийся под ногу рюкзак и сел на кровать. Обхватил голову руками и начал раскачиваться взад-вперед. — Не сейчас… Не сейчас…
***
— Ригель! — позвала я на лестнице, а когда добралась до второго этажа, пошла прямиком в его комнату. Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и увидела, что Ригель сидит в полумраке на кровати,.
— Ригель!
— Не входи, — прошипел он угрожающим тоном, заставив меня вздрогнуть.
— Уходи! — Он провел рукой по черным волосам. — Уходи сейчас же!
Мое сердце колотилось как сумасшедшее, но я даже не пошевелилась, потому что не собиралась уходить. Я медленно подошла к нему и услышала его шумное дыхание. Стиснув зубы, Ригель снова прорычал, вцепившись рукой в покрывало:
— Я запретил тебе входить!
У него был взгляд дикого зверя.
— Ригель, — тихо сказала я, — ты в порядке?
— В полном, — прошипел он.
