Я опустила лицо и, пробормотав извинения, которые мало кто слышал, вышла из шумной гостиной.
Я прошлась по коридору в поисках Ригеля и вдруг услышала на кухне шум. Я поспешила туда. Ригель стоял у стола и с остервенением скручивал со стеблей розовые бутоны. Видимо, этот букет Лайонела первым попался ему под руку.
— Не надо, Ригель! Перестань!
Я попыталась его остановить. Перехватила его запястье, но он отпихнул меня так резко, что вокруг нас вихрем закружились лепестки. В меня вперились его сердитые глаза, и я вздрогнула.
— Почему? — глухим голосом спросил он. — Почему ты мне ничего не сказала?
Я смотрела на него ошеломленно, не зная, что ответить. Ригель сделал ко мне шаг.
— Как ты к нему относишься?
Я была так поражена поведением Ригеля, что, как завороженная, неотрывно смотрела в черную бездну его глаз.
— Что ты к нему чувствуешь? — Ригель рычал, но в его глазах пульсировала обида.
Я смотрела на него с удивлением, потому что этот вопрос сводил на нет доверие, которое, как мне казалось, связывало нас с недавних пор.
— Ничего.
Ригель посмотрел на меня со жгучей горечью. Он медленно покачал головой, словно узнал очевидный факт, который он не хотел признавать.
— Ну да, ты ведь на это не способна, — процедил он сквозь зубы, — ты не можешь. После всего, что он сделал, после всех его наглых, мерзких выходок, после того как он домогался тебя, ты все равно не можешь его ненавидеть.
Колючие слова. Я чувствовала, как они ранят меня, проникают под кожу, потому что… они были правдой.
Глупо это отрицать. Неважно, как сильно Лайонел меня огорчил или обидел. Я не умела ненавидеть.
Зато я знала, каково это — испытывать на себе чью-то ненависть. Кураторша впечатала ее мне в тело, так что меня начинает трясти при одном только воспоминании. Ее ненависть сломала меня, растоптала, изуродовала. Моя душа покрылась трещинами, и я не смогла вырасти, навсегда осталась изломанной, хрупкой маленькой девочкой.
Вот что оставила во мне чужая ненависть — ущербное сердце, искавшее в других добро, которого не нашла в Ней.
Я бабочка, которая видела свет во всем и вся, даже если этот свет порой грозил гибелью.
Я посмотрела на Ригеля потухшими глазами и тоже покачала головой, отгоняя болезненные мысли.
— Это неважно, — мягко сказала я.
— Разве? — Ригель зажмурился от гневной боли. — Как же так? Тогда что для тебя действительно важно, Ника?
Что угодно, только не это."
"Я сжала пальцы в кулаки.
Ригель был последним, кто мог задать мне этот вопрос.
