— Я знаю, чего тебе это стоило. Знаю. Я читаю это в твоих глазах каждый божий день. Ты мечтаешь об этом с детства — о том, чтобы жить в семье.
Слушая его, я не заметила, как подошла к нему.
— Эта ситуация тебя угнетает. Ты не хочешь врать, но врешь каждую минуту. Ника, так ты никогда не будешь счастлива.
Слезы подступили к горлу, застили глаза. Я снова была маленькой хрупкой девочкой. Ригель видел меня насквозь, он давным-давно прочитал мою душу и знал, какими мечтами, надеждами и страхами я жила. И надо быть полной дурой, чтобы думать, что он не замечает моих терзаний.
Если я и могла спрятать свои чувства, то только не от него.
Его взгляд будто бы осуждал меня за то, что я никогда не перестану мечтать. Его голос был раной, которую я буду носить в себе вечно. Но его запах казался музыкой, в его глазах я нашла спасение. Я принадлежала ему. Странным, сумасшедшим, непонятным образом, но я принадлежала ему.
— Я выбрала тебя, — выдохнула я еле слышно. — Я выбрала тебя, Ригель. Ты никогда не поймешь, потому что видишь все только в черно-белом цвете.
Я всегда хотела семью, это правда, но я выбрала тебя, потому что мы принадлежим друг другу. Не отвергай меня и не отталкивай! Ты
не должен приносить себя в жертву. Ты делаешь меня счастливой… На секунду я зажмурилась от боли.
— Я хочу в твой мир, даже если там одни шипы и колючки.
В его глазах мелькнула вспышка, и я воспользовалась этим моментом, чтобы протянуть руки и обхватить его лицо руками. Я всегда боялась смотреть, как он уходит, боялась почувствовать, как он сопротивляется моему прикосновению, но Ригель просто поднял на меня глаза, две великолепные черные галактики.
Я посмотрела на него умоляюще, и, клянусь, какое-то мгновение он смотрел на меня так же.
Почему? Почему мы не могли быть рядом друг с другом? Почему мы не могли жить как все? все?
— Ты нужен мне, — снова сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты и только ты. Каким бы ты ни был, каким бы плохим ты себя ни считал, ты нужен мне таким, какой ты есть.
Не бойся, Ригель, ты ничего у меня не отнимешь. Ничего!
Я гладила его щеки и молилась, чтобы он мне поверил. Мне хотелось, чтобы он хоть разок посмотрел на себя моими глазами, которые любили в нем его непохожесть на других.
— Если я впущу тебя, — тихо прошептал он, — ты будешь страдать.
Я грустно улыбнулась, покачала головой и, показав ему свои пластыри, сказала:
— Я никогда не боялась пораниться."
"Он удивленно поднял брови.
