В тишине палаты я поняла, что Анна все о нас знала. И в ту же секунду мое сердце рассыпалось, как карточный домик.
— Я не знала, как тебе сказать, — прошептала я сдавленно, — просто не могла этого сделать и страшно мучилась, оттого что обманывала тебя. Ведь ты — самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось… Я боялась тебя потерять. — Теплые ручейки потекли по моим щекам, и я почувствовала, что разваливаюсь на части. — Я раскололась напополам. Анна, я всю жизнь тебя ждала, ты даже не можешь себе представить, как я тебя ждала, но Ригель… Ригель — это все, что у меня есть… все.
А теперь он… — Я прижала запястье к глазам, чтобы остановить слезы.
Анна снова обняла меня и ничего не сказала. Она наверняка догадывалась, что наша семья столкнулась с каким-то непреодолимым препятствием. Может, поэтому она ни в чем меня не винила.
— Ригель рассказал мне о вас, — прошептала она, и мое сердце остановилось, словно в нем заклинило ржавую шестеренку.
Я задрожала в смятении и прижалась к ней сильнее, ожидая, что она продолжит.
— Ему пришлось это сделать, потому что иначе я бы не согласилась выполнить его странную просьбу о прекращении процедуры усыновления. Он хотел, чтобы у тебя была полноценная семья. — Анна взяла мое лицо в ладони и заглянула в глаза, потом прислонилась своим лбом к моему и застыла так, пока слезы не утихли.
— Доктор Робертсон не сказал тебе кое-что, чтобы особо не обнадеживать, — прошептала она через некоторое время. — Но… мне он сказал, что голоса любимых могут помочь тем, кто лежит в коме.
Это не доказано, но такая вероятность есть. Я молчала, и Анна продолжила:
— Якобы голос любимого человека стимулирует сознание и долговременную память. Мы с Норманом, конечно, дороги Ригелю, но ты… — Анна опустила голову. — Ника, в тебе есть какая-то особая сила. Мне кажется, он тебя услышит."
"В ту ночь, когда в больнице стало тихо, как в храме, тишину нарушал только стук моего растревоженного сердца. Анна давно ушла домой, а ее слова прокладывали извилистые пути в моем отчаянии.
Я смотрела в темное пространство перед собой, и единственное, что ощущала во мраке ночи, — непреодолимое ничто, пустоту, обессмысливающую каждый вздох.
Ригель лежал в нескольких шагах от меня, и все же он никогда не был так далеко.
— Ты хотел уйти, — прошептала я в темноту.
Я лежала неподвижно и, конечно, не видела его. А мне и не надо было: я могла до мельчайшей черточки представить его лицо.
