Ему не нравилось, когда кто-то отрывал его от медленного пожирания меня.
— Я принесу свои вещи, — мягко заверила я его, погладив по щеке, — дай мне немного времени.
Я побежала отвечать на настойчивый звонок. Ригель проследил за мной взглядом, а затем, нахмурившись, стал рассматривать снимок. К тому времени, как я, порывшись в сумочке, нашла мобильник, он умолк.
Звонила Аделина, причем целых три раза. Странная настойчивость, это на нее непохоже. Я проверила сообщения, но от нее ничего не приходило, поэтому я решила перезвонить.
Нажав на ее контакт, я поднесла мобильник к уху, но не успела услышать даже первого гудка, потому что
в комнате вдруг раздался громкий шум, от которого мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
Я страшно испугалась. Бросив мобильник, я побежала в комнату, где оставила Ригеля. Он привалился к стене у окна, сотрясаясь всем телом от дрожи. У его ног лежал опрокинутый стул. Ригель оскалил стиснутые зубы, а его руки, пронизанные неконтролируемой дрожью, представляли собой сгусток нервов, готовых взорваться.
Я смотрела на него, окаменев от ужаса.
— Что… — я не договорила, увидев, как его пальцы конвульсивно сжимают рамку.
У Ригеля был приступ. Он зажмурил глаза, содрогаясь от боли, которая доводила его до полуобморочного состояния. Упал на колени, стекло рамки разбилось в его руке, на пальцах выступила кровь. Ригель схватился за голову, судорожно впиваясь в волосы. Я сжалась, глядя на него.
— Ригель…
— Не подходи ко мне! — проревел он свирепо.
Я смотрела на него с болью в сердце, ошеломленная такой реакцией.
У Ригеля расширились зрачки, черты лица исказились до неузнаваемости. Он не хотел, чтобы я видела его в таком состоянии, не хотел, чтобы его вообще кто-либо сейчас видел, но я не оставлю его одного. Я шагнула к нему, но он снова прорычал по-звериному: звериному:
— Я велел тебе держаться подальше!
— Ригель, — прошептала я миролюбивым и ласковым голосом, — ты не причинишь мне вреда. Его дикие глаза смотрели на меня из-под взлохмаченных волос. В грубости Ригеля я слышала страдальческий крик, который рвал мое сердце на части.
Я знала, что во время таких приступов он может быть опасен для окружающих, однако за себя не боялась. Я медленно пошла к Ригелю, стараясь казаться спокойной и беззащитной, а он смотрел на меня, тяжело дыша. Я боялась напугать его, вызвать в нем еще более бурную реакцию, но дрожь в его теле постепенно ослабевала, а это значило, что приступ отступал.
Подойдя к Ригелю, я села рядом с ним на пол.
