Слышишь?
Рядом с ним я выглядела жалкой маленькой девочкой с пластырями на пальцах, но смотрела ему прямо в глаза, потому что всей душой хотела защитить свою мечту. Я верила в человеческую доброту и чуткость, в силу ласкового голоса, но Ригель будил во мне эмоции, о которых я не подозревала. Все происходило, как в той легенде…
Ригель больше не улыбался, его темные глаза были прикованы к моим губам.
— Повтори еще раз, — тихо пробормотал он.
Я процедила сквозь зубы:
— Ты этого не сделаешь!
Ригель пристально смотрел на меня, потом скользнул по мне изучающим взглядом, и я опять ощутила, что теряю уверенность в себе, к горлу подступила тошнота.
Он как будто медленно ощупывал меня, а в следующее мгновение развел скрещенные руки.
— Повтори еще раз, — прошептал он, делая шаг вперед.
— Ты ничего не испортишь, — пролепетала я. Еще один шаг.
— Повтори…
— Ты ничего не испортишь…
Чем больше я повторяла, тем ближе он подходил.
— Еще, — безжалостно шептал Ригель, пугая и лишая меня последней смелости.
— Ты не испортишь… Ты не… — От волнения перехватило горло, и я тоже шагнула, но назад. Теперь он стоял прямо передо мной. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретить его острый взгляд. Он прокалывал меня насквозь. В его зрачках малюсенькой точкой отражался закат — все, что осталось от света в мрачной бездне. Ригель сделал еще один шаг, я снова попятилась и уперлась в стену. Он наклонился и прошептал мне прямо в ухо:
— Ты даже не представляешь, как ласково и невинно звучит твой голос.
Я старалась сдержать дрожь. Ригель умел довести меня до трясучки одним лишь взглядом.
— У тебя трясутся коленки. Ты не можешь даже стоять рядом со мной, ведь правда? Я подавила желание протянуть руку, чтобы оттолкнуть его. Я почему-то точно знала, что не должна к нему прикасаться. Если бы я уперлась руками в его грудь, чтобы оттолкнуть, я сломала бы некую хрупкую защиту от него, и восстановить ее было бы невозможно.
Между нами пролегала невидимая граница.
И глаза Ригеля всегда просили меня не переступать ее, не совершать ошибку.
— У тебя бешено колотится сердце, — продолжал он нашептывать. — Ты, случайно, не боишься меня, бабочка?
— Ригель, пожалуйста, прекрати это!
— О нет-нет, Ника, — тихо, с упреком проговорил он, цокнув языком, — это ты прекрати. Если будешь и дальше блеять, как беспомощная овечка, станет только хуже.
Не знаю, где я нашла силы оттолкнуть его.
