Прямой нос, тонко очерченные губы, волевой подбородок, изогнутые брови сложились в красивое лицо, и потом… его взгляд: глаза излучали обезоруживающую, дерзкую уверенность. — Это вечно будет продолжаться, да? — Я удивилась, услышав свой голос. Но, раз начала, надо продолжать. — Наши отношения не изменятся даже сейчас, когда мы здесь?
Я заметила в руке Ригеля книгу Честертона. Последние несколько дней он действительно что-то читал, я видела. Значит, он ее закончил и пришел вернуть на полку.
— Ты так говоришь, как будто об этом сожалеешь, — сказал он текучим голосом.
Я отступила на шаг, хоть и стояла далеко, потому что тембр его голоса произвел на меня странное впечатление. Ригель медленно наклонил голову, настороженно глядя на меня.
— Ты хотела бы, чтобы все сложилось по-другому? — Я хотела бы, чтобы ты нормально ко мне относился, — отрезала я, удивляясь, почему мои слова прозвучали почти как мольба. — Я хотела бы, чтобы ты не смотрел на меня так…
— Так? — повторил Ригель. Он всегда превращал мои утверждения в вопросы и произносил их отрывисто и насмешливым тоном.
— Так, как будто я тебе враг. Наверное, ты не знаешь, что такое вежливость, поэтому когда встречаешь ее в людях, то не узнаёшь.
В чем я не хотела признаваться себе, так это в том, что мне больно. Мне было больно, когда он так со мной говорил. Больно, когда он на меня рычал сквозь зубы. И когда не давал мне шанса исправить ситуацию.
За столько лет я должна уже к этому привыкнуть и тихо его бояться, но… я хотела наладить отношения.
Так уж я устроена.
— Я считаю, что вежливость — это лицемерие. — Теперь Ригель смотрел на меня серьезно и задумчиво. — Это блеф — показная порядочность.
— Ошибаешься, — возразила я, — вежливость —бескорыстное качество, она ничего не просит взамен.
— Неужели? — Глаза Ригеля сверкнули из-под прищуренных век. — И все же я должен тебе возразить. Вежливость — это притворство, особенно когда ее проявляют к первому встречному. Мне показалось, я услышала в его словах какой-то подтекст, но сейчас меня больше интересовал прямой, а не переносный смысл сказанного, потому что я ничего не поняла.
Что он пытался мне сказать?
— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — выдохнула я, выдавая свое замешательство. От взгляда Ригеля по спине бежали мурашки, сердце опять застучало, и я ощутила приближение паники, понимая, что все это происходит только из-за его взгляда.
— Я для тебя Творец Слез, — отчеканил он, — мы оба знаем, о чем речь. «Ты ничего не испортишь», — сказала ты.
