Ты будешь наша

Перевожу взгляд на Рому, который, в свою очередь, поднимает взгляд с пола на меня. Смотрю в эти красивые и лживые глаза и не вижу там ничего. Ни сожаления, ни раскаяния, там нет ни капли вины. Он делает вид, будто ничего не произошло. Будто мы не целовались, как обезумевшие, минуту назад, будто не были на грани, не открылись друг перед другом и не были готовы стереть все границы между нами.

Как он мог? Как, чёрт возьми, он мог играть мною? И как я, дура такая, повелась на его игру?

Сердце будто обмотали колючей проволокой, оно кровоточит, наполняя мою душу обжигающей болью.

Земля из-под ног начинает исчезать, ощущение, что я проваливаюсь в ад, где меня ждут долгие дни мучений и страданий.

Нет, Полина, не показывай, как тебе больно! Он не заслуживает твоих слёз, не смей раскисать! Не перед ним. Поплачешь дома в подушку, а сейчас держи лицо.

– Полина, приятно познакомиться, – улыбаюсь с натяжкой и пожимаю протянутую руку девушки.

– И мне приятно, – вежливо говорит девушка и, повернувшись к «жениху», виснет у него на шее.

 – Ну что, милый, покажешь фронт моей работы? – спрашивает счастливым голосом.

Рома пару секунд молчит, наблюдая за мной, после чего, словно по щелчку пальцев, лыбится своей невестушке. Обняв её за талию, прижимает к себе, тем самым вонзая мне нож в спину.

– Конечно, – кивает и уводит девушку в общий зал, где вовсю работают нанятые люди.

Как только они скрываются за импровизированной ширмой, мои ноги подкашиваются, из глаз брызгают слёзы, и, положив одну руку на грудь, туда, где болит, второй я упираюсь в стену, чтобы не свалиться на пол.

– Тихо, – подхватывает меня Дима, не дав упасть. – Тихо, – повторяет и, прижав мою голову к своей груди, успокаивающе гладит по волосам.

Сил сдерживаться больше нет, и я даю волю слезам, обняв парня в ответ, словно ту самую подушку.

Не осознаешь, насколько дорог тебе человек, пока не потеряешь его. Хотя, чтобы терять кого-то, нужно, чтоб он был твоим, а Рома моим и не был, как оказалось.

Он играл! Играл мною, моими чувствами и моей доверчивостью. Может, не стоит его винить, ведь он мне ничего не обещал. Может, я сама виновата? Никто ведь не заставлял меня раздвигать ноги, позволять ему ко мне прикасаться, целовать. Но… почему так болит? Почему вместо сердца остались лишь осколки, почему в груди кошки скребут? Почему он поступил так по-свински?

– Пошли, – говорит Дима, приобняв меня за талию.