Ты будешь просить еще

Мы решили, что сначала родится сын, а потом мы распишемся и все вместе поедем в путешествие. Папа поворчал, конечно, но наше решение принял.

Мне не хватает Дейва. Мы болтаем по видеосвязи пару раз в неделю. Про мою беременность я не решилась ему рассказать. Сердце сжимается при виде его зеленых глаз, а тело вспоминает горячие мягкие руки. Любовь к нему никуда не делась. Она стала тише, теплее, уютнее, но она есть и для нее всегда будет место в моей душе.

Феликс все же рассказал мне, что произошло. Я поворчала, даже обиделась на пару часов, но поняла, почему они так поступили.

А сейчас, когда я сама готовлюсь стать мамой, еще больше утвердилась в правильности принятого ими решения."

"Мы живем в обществе, где подобные отношения не приемлемы. Они не укладываются в голове, и фамилия отца накладывает свою ответственность. О его репутации говорят многие, но даже они не примут любовь на троих. Да и дети… Сначала садик, потом школа. Придется объяснять вещи, которые другие ребята не поймут, а это чревато травлей.

Не хочу такой жизни ни для нашего сына, ни для малышки Алексии.

День подходит к своему завершению. В тишине квартиры раздается звонкий щелчок открываемой двери. Я нарочно не бегу встречать своего мужчину.

— Привет, — он обнимает за талию, кладет ладони на живот, я с удовольствием накрываю их своими. Легкий поцелуй в щеку и колючая двухдневная щетина царапает кожу. Его запах, как и всегда, обволакивает меня надежностью, защитой, спокойствием. Мой огненный Феликс полыхает внутри, но сдерживает бурю показывая, что умеет быть нежным.

Разворачивает к себе лицом, подсаживает на подоконник. — Грустишь?

— Думала про Давида, — признаюсь ему.

— Что надумала? — обаятельно, обезоруживающе улыбается.

— Соскучилась. Когда он приедет? — глажу Лекса по небритой щеке. Он щекотно трется о ладонь.

— Скоро, — отвечает неопределенно. — Покормишь меня, малыш? Я пока смою с себя тяжелый день.

Накормив Феликса ужином, созвонилась с мамой. Она и Лиска единственные, кто пока знает о моей беременности.

Рассказать отцу и брату я не решилась. Мы поболтали о всяких женских штучках, она обеспокоенно поинтересовалась, как я себя чувствую. Пришлось в сотый раз заверить, что все хорошо. Мамочка просто боится, вспоминая собственную тяжелую беременность, я не виню ее за назойливую переживательность. Люблю очень. После того, как она мне многое рассказала, опустив подробности их с папой совсем личной жизни, многое в моей голове изменилось и чувства к семье стали в разы сильнее.