Ты для меня?

— Тоже мне, гладиатор, хренов!

— Пока есть шанс все исправить, открой эту чертову дверь. Просто, поговорим.

— Ага! Ищи дуру!

— Согласен. Ситуация вышла дикая. Я могу объяснить. Не обязан. Но, хочу расставить все точки над «i».

— Избавь меня, хотя бы от этого. — Устало потерла виски. — Объясняй вон…Алине своей.

— С чего это я должен ей что-то объяснять? — Герман нахмурился. — Ты что-то путаешь.

— Иди спать, Гера!

В горле встал ком. Еще чуть-чуть, и разревется. Такой же…

— И…не изменяй своей девушке. Это…знаешь ли, не красит мужчину.

На его скулах играли желваки. Давыдов пытливо вглядывался в ее лицо. И было в этом взгляде что-то такое, от чего сердце в груди сжималось. Вопреки здравому смыслу, так хотелось броситься в его объятия, и забыть обо всем.

— Он изменял тебе!

И, ведь не вопрос. Утверждение!

Отшатнулась, как от ответной пощечины.

Хватит! Стоп! Поздно…

Не справилась с эмоциями. Резко, с каплей агрессии, стерла сбежавшую по щеке слезу. Только не при нем.

— Лера, впусти меня. Не трону! Только, успокойся. — Послышался звук глухого удара. — Не плачь…Бл*дь!

Сумасшедший! Кулаком по стене ударил.

Девушка насухо вытерла лицо.

Все в прошлом. Просто, навеяло…

Подошла вплотную к двери. Провела пальчиком по стеклу, медленно очертив контуры его губ.

— Герман, — выдохнула, почти заикаясь, — могу я попросить тебя, кое о чем?

— Попробуй. — Пробубнил, неотрывно следя за ее движением.

— Однажды…много лет назад, ты сказал — мы должны забыть.

Давыдов угрожающе ринулся вперед и прорычал, приклеиваясь лбом к стеклу:

— А с чего ты взяла, что у меня получилось, деточка? Увы! Я помню каждую, гр*банную секунду! Каждую! И те воспоминания…изо дня в день…сводят меня с ума!

Испугавшись собственной реакции на мужчину, резко задернула шторы.

Разговор окончен. Хватит на сегодня потрясений!

Горячая ванна с солью и здоровый сон — больше ее организму ничего не требовалось.

Глава 10

Однако и шагу сделать не смогла. Ноги свинцовыми стали, и будто к полу приросли. Крепко зажмурилась, тяжело дыша. В голове громким набатом звучали его последние слова.

Он помнит. Помнит! И ему, так же больно.

Сердце так нещадно барабанило о ребра, что грудная клетка ходуном ходила.

Да что с ней? Не ребенок, ведь, уже. С каких пор перед трудностями пасует? Выровнять дыхание удалось не без труда.