Ты для меня?

Женщина окинула ее внимательным взглядом. После, переключила внимание на сына. Нахмурилась.

— Дети…все хорошо? Мне кажется, или дело, совершенно не в кофе?

— Тебе кажется, мама!

— Все в порядке!

Пришлось поддержать Германа.

Временно.

При взгляде на мужчину, в душе вновь поднималась злость. Но здесь, при свидетелях, она не могла сделать ничего. Поэтому, пулей вылетела из гостиной, за совком и веником. Как только мусор оказался убран, пожелав всем спокойной ночи, медленным неторопливым шагом, Лера поднялась наверх.

Он шел за ней. Знала. Чувствовала.

Каждый волосок тела реагировал на этого мужчину.

— Больная! — Зашипела в пустоту.

Как только, уходила злость, Лера становилась слабой. Уязвимой. Но, пока она пребывала под действием адреналина, равных ей, в храбрости не существовало

Проучить! — Навязчивой идеей пульсировала в голове не выплеснутая ярость. Проучить. Такой же, как Леня! Проучить.

Услышав уверенные шаги за спиной, остановилась. Развернулась, встречая лицом к лицу.

Герман замер в нескольких метрах от нее, и сердце гулко билось в груди.

Опасно. Только не потерять над собой контроль.

Под его тяжелым обжигающим взглядом, завела руку за спину, и демонстративно расстегнула молнию, оголяясь до пояса. Девушка знала, что ему нравится. У нее был, действительно красивый комплект…нижняя часть которого все еще находилась в его кармане. И это, наверняка, сводило мужчину с ума.

Давыдов так и стоял, пожирая ее глазами. Дышал все тяжелее и тяжелее, с каждой секундой. Но, ничего не предпринимал.

Подвох чувствует! Черт! Черт!

Пошла на крайние меры. Уставилась на мужскую ширинку, жадно облизывая губы. Его таз рефлекторно качнулся вперед, будто мечтая о ее ласках.

Герман был готов, и тверд. И никакая одежда на свете, не могла бы скрыть данный факт.

Нужно сломить. Добить! Растоптать!

Сократила расстояние сама. Встав на цыпочки, обвила руками его крепкую шею и прильнула к порочным губам.

Он ответил не сразу. Будто, не верил. Сомневался. Спустя несколько секунд сдался, и с мучительным стоном, стиснул ее в своих руках.

Герман сходил с ума, от вожделения, а внутри нее разрасталась, все больше и больше, холодная пустота.

Такой же…такой же!

— Мелкая…ты отравляешь разум, — жарко шептал, с остервенением исследуя ее тело, — дурманишь…

— Тр*хни меня!

Произнесла, маскируя страстью, накатывающее отчаяние.

Давыдов зажмурился, восстанавливая дыхание. Зашипел, громко выпуская из себя воздух.