Даже от этого, казалось бы, простого действа, Лера хныкала, и стонала на весь особняк, подобно ненасытной, оголодавшей кошке, требуя большего. Неистово умоляя!
Плевать на синяки! Только бы…вновь…принять его в себя.
Желание, вспыхнувшее с невероятной силой, подобно цунами, вытравляло абсолютно все мысли из головы, уступая место лишь ощущениям. Наконец, Давыдов сжалился над ней. А может и над собой, ведь напряженный до предела ствол, едва ли приносил ему удовлетворение. Подхватив Леру под бедра, бесстыдно, и максимально широко разведя те в стороны, зажал между стеной, и собственным телом, надежно фиксируя.
Чувствуя, как горячая бархатистая головка, подразнивая, трется о жаждущий вторжения вход, до ужаса скользкий от смешавшейся смазки и спермы, Лера едва не свихнулась окончательно.
Сорвалась. Полетела в пропасть!
Сердце бухало в груди столь сильно, что она глохла от рева крови, несущейся по венам.
Чего он ждет?
Лера ни собственным телом уже не владела, ни мыслями. Кожа полыхала, точно в кипящем масле ее жарили.
Сгорая от нетерпения, просунула руку между их разгоряченными телами, и, зажав ладошкой упругий член, протолкнула его глубоко в себя.
Ох! Мммм…
Вошел, как по маслу, заставляя обоих, застонать одновременно. От чувственности момента, даже глаза закатились. Девушка запрокинула голову, и до крови прикусила губу. Сама не заметила, как свободной рукой вцепилась в его волосы, желая еще более тесного контакта. Что до Германа, тот, погрузившись до упора, сдавленно и довольно протяжно зарычал:
— С-у-у-у-ч-к-а!
— А, нечего дразнить! — Отозвалась хрипло.
— Это я-то тебя дразню?
— А как еще можно назвать подобное…издевательство?
— Попыткой, не кончить, едва тебя коснувшись, дурочка!
— Г-е-е-е-р-м-а-н…
Он находился глубоко в ней, вынуждая извиваться, в предвкушении, и вибрировать от напряжения, подобно оголенному проводу, подключенному к розетке. Так глубоко, что Лера начала задыхаться. Да уж, кислорода не хватало катастрофически.
И ее короткие рваные вздохи нормализации дыхания едва ли способствовали.
— Хочется разрядки, так ведь, мелкая? — Жарко шептал, по-прежнему не двигаясь. Упрямец! — Хочется, кончить?
Глупо отрицать данный факт, будучи нанизанной на самую твердую его часть.
— Д-а-а-а! — Обиженно надув и без того распухшие губы, жалобно прохныкала. В тот же миг заработала короткий, но, до ужаса чувственный поцелуй, порождающий невероятный трепет в душе.
