И надо же было тому ляпнуть прямо в лоб, без предварительной подготовки всю правду-матку.
Мол, была она, батенька твоею доченькой, а очень скоро станет моей любимою женой. Спасибо, что вырастил красавицу, да воспитал!
Лера съежилась от насквозь пропитанного иронией голоса родителя.
Правда, только внутренне.
Внешне же, упрямо вздернула подбородок, и сильнее расправила плечи, попутно пихнув Глеба локтем в бок за гнусную провокацию. А судя по бесенятам, отплясывающим «джигу» в глубине его кофейных глаз, задал брату подобный вопрос он именно с этой целью.
И теперь с наслаждением наблюдал, как Герман отдувается перед «старшими».
Вот ведь…зараза!
— Чисто из уважения к возрасту, и к тебе, Константин Владимирович, — не менее язвительно отозвался Давыдов, с трудом сохраняя вежливую улыбку на лице, — могу повторить!
Ой, зря…зря.
Константин Спирин — истинный лев. И по гороскопу, и по жизни. И по призванию.
Любой вызов принимает. Любой бунт подавляет. Свое защищает.
— Не утруждайся! — Вот теперь от стали в его голосе, даже Лере захотелось превратиться в обои.
А Герман ничего. И бровью не повел. Достойные друг друга противники, ничего не скажешь. — Ты «Кавказскую пленницу» давно смотрел, сынок?
— Придаваться ностальгии времени нет! — Ответил, как отрезал ее мужчина, чеканя каждое слово. — Давненько."
"— Напрасно! — Хмыкнул отец. — Ведь ответить тебе я планирую фразой одного из героев этой гениальной киноленты.
— …?
— Свадьбы не будет!
— Костя!
— Папа!
Возмущенный возглас Леры и Станислава Юрьевича, прозвучавший в унисон, эхом отразился от стен.
— Тихо!
— Цыц!
Так же, одновременно, рявкнули на них участники «задушевной» беседы.
— Похоже, я здесь лишний! — Явно забавлялся друг. — Но, мне пофиг! Хочу драку.
— Сплюнь, придурок!
Тем временем, Герман вновь сосредоточился на госте:
— Знаешь, Константин Владимирович, я давно уже вышел из того возраста, чтобы нуждаться в родительском благословении. Наставления, пожелания, указания, рекомендации…смело оставляй при себе.
А дочь твоя…моя она! С потрохами.
— Ты ее не достоин.
— Я и сам это знаю!
— Тогда, мужиком будь. Отпусти.
— Нет!
— Почему?
— Люблю.
Отец загоготал. Зловеще. Устрашающе. И от этого смеха у нее поджилки затряслись, а сердце едва из груди ни выпрыгнуло.
— Полагаешь, этим все сказано?
— Полагаю.
— Ты отсутствовал в ее жизни десять лет! — Припечатал Спирин ледяным тоном. — В самые тяжелые моменты. В самые счастливые.
