Ты доиграешься, детка

Покормила, к тому времени все семейство зашло в дом, и я помогла ребятне раздеться и Маринка вытурила меня из дома, мол, Стас там уже как уголек поджарился без меня…

Вот хитрая.

Баня у Кириченко была добротная, потолки значительно выше, чем у Саныча на заставе, и предбанник шире. Вошла, закрывая дверь, чтобы морозный мартовский воздух не проник внутрь, и стянула с себя халат, аккуратно расстегивая бюстик.

Грудь уже не так ныла, как перед кормлением, и, кажется, наконец не болела.

Приоткрыла дверь в саму баню и охнула от горячего воздуха, пропитавшего тело.

– Ты еще жив? – вошла и опустилась на лавочку рядом с полком, на котором расположился Стас.

Он сидел, откинувшись на стенку и прикрыв глаза, но при моем появлении выпрямился и сверкнул лукавым взглядом.

– Теперь да, – хищный огонек в его глазах подтвердил: мыться мы будем точно часа два, и я чуть приоткрыла дверь, чтобы было не так жарко, и вернулась к мужу, без церемоний седлая его колени.

Стас сжал мою талию, но в его глазах мелькнуло беспокойство, и он вгляделся в мое лицо. – Ты уверена?

Кивнула, опуская руки на его широкие плечи, и приподнялась, позволяя ему сделать то, о чем уже давно мечтали оба.

И в ту секунду, когда наши тела одновременно прошила дрожь нетерпения, я перехватила взгляд Стаса и прошептала в любимые губы:

– Люблю тебя… Безумно.

– А я тебя, малышка, – ответил муж.

А потом доказал.

Как сильно он любит.

И как горяча его любовь…"