Ты доиграешься, детка

Сейчас и до Ники дойдет.

– Стас, жарко, зачем ты плеснул!? – не повернулась ко мне, разговаривала со стеной, только зачем-то прикрыла голову руками, словно не понимая, что так будет жарче.

Взял веник и, стряхнув с него кипяток, поднес к печке и подержал над паром. Тело Ники уже покрылось блестящими капельками, и я прошелся от лопаток до икр обжигающим веником, пока просто поглаживая.

Она запищала, и я приподнял веник и шлепнул по икрам, постепенно поднимаясь все выше. Легкие похлопывания уже не вызывали протеста, и Ника постепенно расслабилась, согреваясь.

Прошелся по ее телу снова и, черпнув прохладной воды, вылил ковшик на раскрасневшуюся кожу.

Ника застонала, и член снова отозвался на её реакцию. Полил и себя водой в надежде, что нарастающее напряжение спадет, но это не помогло, он уже был в полуготовности, а это отвлекало.

Продолжил парить Нику, стараясь не глазеть на изящные линии ее спины, бедер, стройных ног… Вообще не смотрел в ее сторону, хотя до ужаса хотелось коснуться раскрасневшейся кожи.

Полив ее второй раз, машинально проговорил:

– Повернись.

И она подчинилась, приподнялась на локтях и не спеша повернулась, ложась на спину. И только тут я сообразил, что усугубил и без того щекотливое положение.

Ника была голая, и я замер, не в силах отвести взгляда от ее груди, а она, в свою очередь, не моргая смотрела на мой наливающийся на глазах стояк.

– Прости, – машинально вырвалось, и я чертыхнулся, ругая себя за то, что извиняюсь за эрекцию. Просто бред."

"Член уже затвердел как кол, и теперь указывал ровно на лежащую на полке жертву, и я, сделав глубокий вдох, прикрыл глаза, считая до десяти.

Не помогло.

Опустил веник в воду и поднес к печке, держа над паром, а потом снова повернулся к Нике, теперь прекратившей на меня пялиться и смотревшей на веник в моей руке.

Опустил ветки на ее грудь и медленно повел им вниз, точно так же, как делал это с ее спиной, только теперь взгляд против воли возвращался к розовеющим соскам, которые мгновенно заострились, когда листики царапнули кожу.

Медленно начал проговаривать таблицу умножения на шесть в уме, стараясь взять себя руки, хотя больше всего хотелось отбросить веник и трахнуть Нику прямо на полке.

Вместо этого продолжил парить ее, замечая, что кожа все сильнее краснела от жара.

Живот, грудь, бедра – все покрылось испариной и сводило с ума именно в таком влажном, раскрасневшемся виде. Неуместным было лишь кружево черных трусиков, которые до одури хотелось порвать, но я же не зверь.