Несмотря на осторожное отцовское вождение, опасность поджидает отовсюду, и от осознания этого по жилам растекается адреналин. Взобравшееся высоко солнце проникает через плотные кущи деревьев, льет на зимний покров золотистый свет и скользит по лицу, даруя обманчивое ощущение тепла, которое немедленно сметается пронизывающим хлестким воздухом.
Заряженная маленьким приключением, я не могу вернуть себе усидчивость. Только мы подъезжаем к домику, и отец уже в последний раз глушит мотор, я обращаюсь к нему с воодушевленной просьбой:
— Научишь меня водить эту громадину?!
— Понравилось? — папа тянет уголки рта в довольной улыбке.
— Не то слово. Знаешь, ты прав. К черту городскую суету, когда, куда ни глянь, тебя окутывает поразительная красота!
И покой.
Я чувствую себя так, словно сбросила с плеч как минимум центнер бремени скорби и горя, что таскала за собой изо дня в день, из года в год, в каком бы направлении ни шла или смотрела. Но лес… он словно вытянул из меня немного боли, разбавив кромешную, бездонную черноты мягким целительным светом.
Наивно рассчитывать на полное выздоровление от родительского горя с помощью любования нетронутой человеком природой, однако теперь я знаю о существовании способа слегка притупить его отравляющее воздействие. Возможно, это быстро себя изживет, и нужно будет искать что-то новое.
В мои утопические грезы об исцелении врывается мягкое рычание двигателя. К уединенному лесничему дому медленно подъезжает черный внедорожник, широкими огромными шинами утрамбовывая снег.
Меня на секунду слепит фарами. Я подставляю к лицу руку, щурясь, продолжаю наблюдать за тем, как автомобиль сбавляет скорость и тормозит рядом. Открывается дверь с водительской стороны, и из салона показывается бородатый исполин в приличной — в отличие от той, что сейчас на мне — на вид дубленке горчичного оттенка.
Привлекательный зеленоглазый мужчина, которому на вид лет сорок, или около того, недоуменно озирается по сторонам. Явно не на мою странно выглядящую персону он ожидал здесь наткнуться.
— Добрый день, — обращается ко мне с интонацией, будто не определился: прогонять заплутавшую бродяжку, или поинтересоваться, разрешить ли ей (то есть мне) погреться в тепле.
— Здравствуйте, — отвечаю я.
Он приподнимает густые брови янтарно-золотистого цвета. Чему удивляется, интересно?
— Не сочтите за грубость, но как вы здесь очутились? Это частная территория…
Даже нелестные слова лились бы из уст обладателя низкого, глубокого голоса медовой патокой.
