Я не слышала его слов из-за громкой музыки, и решив не обращать на него внимания, только прибавила газу. Вновь бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидела как Макс прибавляет скорость и вылетает на встречную полосу, при этом ловко объезжает встречные машины. Я на миг испугалась за него, но он снова вернулся на нужную полосу, вздох облегчения сорвался с моих губ. Он снова поравнялся со мной, продолжая что-то кричать, при этом сильно жестикулируя одной рукой. Боже, ну как он не понимает, что я хочу побыть одна, и лучше подумать обо всем случившимся, но он не давал мне этого сделать.
Он плохо следил за дорогой, все время пытаясь докричаться до меня, плохое предчувствие завладело мной, и не напрасно. Неожиданно его машина вильнула чуть в сторону, он пытался выровнять ее, но ничего не происходило, машина не меняя направления, ехала прямо на бетонный столб. Я вскрикнула от ужаса, и остановила свою машину в тот самый момент, когда машина Макса на всей не малой скорости врезалась в бетонный столб.
Выбежав из своего авто, сразу же бросилась к нему, а голове была только одна единственная мысль: «Я убила его! Нет, только не это! Я его убила!!!» Когда я подбежала к покореженной машине, вокруг уже столпились люди, кто-то вызывал скорую и МЧС. Но я не обращала на толпу никакого внимания, и не могла отвести взгляда от тела Макса, залитого кровью. Никто не решался вынуть его из груды железа, боясь повредить что-нибудь. Словно сквозь туман, я услышала вой сирен, спасатели взялись резать металл, затем они извлекли Макса, аккуратно уложили на носилки и внесли его внутрь машины скорой помощи, я села к нему.
Мне задали вопрос, кем я ему прихожусь, мне хватило сил сказать только слово «жена», сквозь рыдания. Не обращая более на меня внимания, тут же врачи подключили его к аппарату жизнеобеспечения, и надели кислородную маску. Он был жив, больше для меня ничего не имело значения.
Три часа спустя…
Я сидела в больнице рядом с операционной, и не отводила взгляда от часов. Прошло уже два с половиной часа, как Макса отвезли туда.
Из дверей то и дело выходили и заходили врачи, медсестры, но никто не говорил мне ничего. И теперь спустя еще час, операция была закончена. Ко мне вышел главный хирург, сняв маску он заговорил:
— Состояние вашего мужа крайне тяжелое. Из наружных увечий у него на лице глубокий порез осколками лобового стекла, сломана рука и обе ноги, но важно не это. У Масимиллиана Алексеевича сломан позвоночник в двух местах.
