Ты меня (не) купишь

– Ребенку должны нравиться его увлечения, – замечаю я.

– Он еще слишком мал, чтобы разбираться – что ему нравится, – фыркает Чеховской.

– Просто не хочу еще одного разбаловать. А то еще и этот в пятнадцать приведет сюда какую-нибудь беременную прошмандовку.

– Между вами пропасть, Бабочка, – отвечает он, хотя по лицу видно, мои слова его задели.

– Завтра я захочу стать независимой и начну толкать наркоту в школе, – пожимаю я плечами. – Может, пропасть – это лишь шаг, который можно сделать в любую сторону? Шаг, которым можно вернуться в исходную точку и начать все сначала? Ты не узнаешь, на что готов тот парень ради Лучианы и их сына, пока не дашь им шанс.

Ты прав, Ром, твоя командировка всем пойдет на пользу. Надеюсь, через три дня все изменится в лучшую сторону.

Я беру сумку и разворачиваюсь, но шага сделать не успеваю. Чеховской обвивает меня руками за талию и грудью прижимается к моим лопаткам.

– Ты только не думай обо мне, как о монстре, – шепчет мне на ухо, согревая своим теплом и нежностью.

– Иначе что? Превратишься в него? – выдыхаю, закинув голову на его плечо.

– Сама сказала, это лишь шаг.

– Приятно, что мои слова не пустой звук. А сейчас пусти. Мне нужно домой.

– Останься со мной, Бабочка. – Он кончиком носа утыкается в мою шею. – Все равно твой брак уже не спасти.

Прав же, негодяй! Как же он прав! Разведусь я со Степой, или решусь прожить с ним до старости, нашему браку конец. Мы уже не существуем, как муж и жена. Но Чеховскому рано знать о моих намерениях. Пусть пока считает себя моим любовником и никем больше.

А то начнет права качать, не отделаюсь.

Обернувшись в кольце его рук, я кладу пальцы на его плечи и смотрю в его печальное лицо.

– Рано, Ром. Мы и так торопимся.

Сглотнув, он кивает.

– Да. Прости. Я снова давлю.

Он притягивает меня к себе и целует. Крепко и порывисто, оголяя нежелание отпускать. Да я и сама бы не отлипала от него, будь он чуточку добрее. Его эгоизм и жесткость отталкивают. Он мнит себя вершителем судеб племянников, тогда что будет творить с жизнями родных детей? Тотальный контроль и выбор без выбора?

Распрощавшись с ним в немом молчании, я сажусь в такси, которое вызывает Саша, и уезжаю.

Странное чувство: мое тело счастливо от полученного адреналина, сердце ноет, мозг взрывается. Бояться, желать, любить, ненавидеть. Неужели все это можно испытывать по отношению к одному человеку? Со Степой было проще? Симпатия и уважение. Они граничат друг с другом без малейшего контраста.